Психоанализ и искусство — страница 3 — психоанализ и искусство

10.02.2019

Именно эти факты биографии Леонардо да Винчи были поставлены Фрейдом в тесную связь с его художественной и научной деятельностью. Так, в первых художественных опытах итальянского художника (головки смеющихся женщин и красивых мальчиков) воплотилось, по мнению основателя психоанализа, ощущение свободы и легкости, которое испытывал Леонардо Да Винчи в тот период, не мучаясь еще угрызениями совести за свои бессознательные желания. Подавление бессознательных влечений в более зрелом возрасте нашло отражение в росписи «Тайная вечеря» и в смещении акцентов с художественной на научную деятельность. С возобновлением в пятидесятилетнем возрасте интереса к половой жизни у Леонардо произошло перевоплощение, в результате которого он возвратился в лоно живописи и написал знаменитые полотна «Мона Лиза» и «Святая Анна с Марией и младенцем Христом». Тот факт, что Леонардо да Винчи легко расста-

Психоанализ и искусство

страница3/4
Дата27.04.2016
Размер0,69 Mb.
ТипГлава
Фрейдовское объяснение сводилось к тому, что тонкие и мягкие черты улыбающейся флорентинки Моны Лизы Джоконды отражали ранние леонардовские воспоминания о своей матери Катарине. В улыбке Джоконды запечатлены сдержанность и обольстительность, стыдливость и чувственность, то есть то, что, в соответствии с психоаналитическим пониманием Эдипова комплекса, составляет тайну отношений между сыном и матерью. Эта скрытая тайна, мастерски запечатленная Леонардо в улыбке Джоконды, и является, в интерпретации Фрейда, той притягательной силой, которая завораживает каждого, кто смотрит на эту картину. Эта тайна оказала неизгладимое впечатление и на самого художника: улыбка Моны Лизы Джоконды разбудила в нем воспоминания о матери, о переживаниях первых детских лет, и с тех пор изображаемые Леонардо мадонны имели покорно склоненные головы и необыкновенно блаженную улыбку бедной крестьянской девушки. «Леонардо был пленен улыбкой Джоконды, потому что она пробудила в нем нечто, что с давних пор дремало в его душе, быть может, какое-то старое воспоминание. Это воспоминание, всплыв однажды, оказалось достаточно важным, чтобы более не покидать художника; он был вынужден снова и снова изображать его» [24. С. 198].

О каком детском воспоминании может идти речь? Какое инфантильное воспоминание оказало столь сильное воздействие на Леонардо, что оно нашло отражение в его художественном творчестве несколько десятилетий спустя?

Фрейд обнаружил такое воспоминание Леонардо о раннем детстве, которое содержалось в его научных записях о полете коршуна. Оно сводилось к тому, что Леонардо вспомнил, будто в младенческом возрасте, когда он лежал в колыбели, к нему спустился коршун, открыл уста своим хвостом и много раз толкнул им его губы. Обратив внимание на описанную сцену, Фрейд пришел к выводу, что данное воспоминание Леонардо было не чем иным, как образованной позднее, но перемещенной в детство его

фантазией. Но поскольку для основателя психоанализа фантазия имеет не меньшее значение для человека, чем реальное событие, то она принимается во внимание с точки зрения возможности извлечения на свет того потаенного, что скрывается за ней. В интерпретации Фрейда за фантазией Леонардо о грифе (в переводе с итальянского на немецкий язык «коршун» превратился в «грифа») скрывается воспоминание о сосании им материнской груди. Данная фантазия рассматривается им как кормление грудью матери, где мать заменена грифом, что может находить свое подтверждение в священных текстах древних египтян, изображавших божество-мать в виде грифа и называвших эту богиню «Мут» (фонетическое сходство со словом «мать»). В целом, за фантазией о грифе Фрейд усматривал силу эротических отношений между матерью и ребенком, где описание того, как гриф много раз толкнул младенца в губы, означало, что мать страстно целовала уста своего сына и, следовательно, за фантазией стоят воспоминания Леонардо о кормлении грудью и о поцелуях матери. Именно это воспоминание как яркое впечатление детства отразилось впоследствии в картинах Леонардо, на которых запечатлена пленительная и загадочная улыбка, затаившаяся на губах многих женских образов.

Вполне очевидно, что такое прочтение смысла леонар-довских полотен основывалось на психоаналитическом видении тесной связи между семейными отношениями и направленностью творческой деятельности художника, с одной стороны, ранними инфантильными переживаниями, воспоминаниями детских лет и содержанием художе-‘ ственных произведений, с другой стороны. В известной степени можно, конечно, установить такие связи, но сами по себе они далеко не всегда ведут к созданию уникальных произведений искусства, завораживающих всех тех, кто с ними соприкасается. Такие связи способны внести дополнительные штрихи в понимание творческой деятельности художника и прототипов его персонажей. Но в данном случае создается впечатление, что сексуальный подтекст трактовки леонардовской «Моны Лизы» и психоаналитическая разгадка улыбки Джоконды являются не чем иным, как такой интерпретацией мирового шедевра, которая предпринята с целью как бы наглядного подтверждения ранее выдвинутых психоаналитических идей и демонстрации искусства психоаналитического толкования.

В самом деле, если улыбка Джоконды оказала столь сильное впечатление на Леонардо, что с того времени все изображенные им мадонны приобрели необыкновенно блаженную улыбку крестьянской девушки, то как тогда объяснить такие леонардовские полотна, как «Мадонна Литта» и «Мадонна с цветком», выполненные художником задолго до создания «Моны Лизы»? Правда, можно исходить из того, что только в процессе написания портрета Моны Лизы Джоконды итальянский художник вспомнил что-то такое из своего далекого детства, что наложило отпечаток на последующее его видение женских лиц и их изображение в соответствующих картинах. Но тогда следовало бы ответить на вопрос, почему столь сильное переживание детства не всплыло в памяти Леонардо да Винчи значительно раньше, до того, как он достиг пятидесятилетнего возраста, и почему именно Мона Лиза Джоконда вызвала у него такое воспоминание? И нельзя ли предположить как раз обратное тому, о чем писал Фрейд? А именно, быть может, имеет смысл говорить о том, что образ улыбающейся Джоконды вобрал в себя все оттенки, грани, трудно передаваемые нюансы ранее написанных Леонардо да Винчи улыбающихся мадонн, в результате чего улыбка Джоконды стала настолько же совершенной, насколько и загадочной, вызывающей тем самым постоянную и неу-гасающую потребность не только в раскрытии тайны этой улыбки, но и в приобщении к ней?

Исследователи обращали внимание на то обстоятельство, что рассмотрение художественного творчества Леонардо да Винчи через призму психоаналитической интерпретации его воспоминания о сцене с коршуном в детстве основывалось на таких фактологических погрешностях, которые ставили выводы Фрейда под сомнение. Речь шла о допущенной при переводе с итальянского языка на немецкий ошибке, когда вместо коршуна появился гриф и основатель психоанализа апеллировал к египетским иероглифам той птицы, которая соотносилась с богиней Мут (mutter, мать), в то время как если бы он отталкивался от правильного перевода (не гриф, а коршун), то его психоаналитические построения лишались бы историко-ми-фологического обоснования [25]. Однако даже тогда, когда несколько лет спустя после написания работы «Воспоминание Леонардо да Винчи о раннем детстве» Фрейду указали на лингвистическую ошибку, он не стал пересмат-

ривать свою предшествующую трактовку о решающей связи инфантильных переживаний ребенка с изображением загадочной улыбки мадонн на полотнах итальянского художника. Гипотетические построения в работе о Леонардо да Винчи были столь изящными и настолько искусно вписывались в общую канву психоаналитического подхода к выявлению связей между матерью и ребенком, с одной стороны, переживаниями детства и творческий деятельностью взрослого человека, с другой стороны, что, по сути дела, Фрейд не мог отказаться от того, что представлялось ему ценным, с точки зрения эвристической значимости психоанализа. Тем более, что его отношение к работе о Леонардо да Винчи было более чем благосклонным, в отличие от некоторых других книг, по поводу публикации которых он испытывал неудовлетворение.

Рассматривая фрейдовское жизнеописание итальянского художника, необходимо иметь в виду, что на протяжении всей своей исследовательской и терапевтической деятельности основатель психоанализа придавал особое значение воспоминаниям детства. Он исходил из того, что удерживающееся в памяти человека всегда представляется самым значительным в его жизни или уже в период младенчества, или под влиянием более поздних переживаний. При любом психоаналитическом исследовании какого-либо жизнеописания удается обнаружить значение самых ранних детских воспоминаний. Именно это подчеркивалось Фрейдом, когда семь лет спустя после публика-. ции работы о Леонардо да Винчи он рассмотрел одно детское воспоминание из «Поэзии и правды» Гете, в котором тот описывал, как в младенческом возрасте (до четырех лет) швырял из окна горшочки и тарелки, испытывая при этом восторг оттого, что они разлетались на мелкие кусочки. Размышляя по этому поводу в работе «Детское воспоминание из «Поэзии и правды» (1917), основатель психоанализа писал, что «как правило, то воспоминание, которому рассказывающий отводит решающую роль, с которого он начинает исповедь своей жизни, и оказывается самым существенным, таящим в себе ключи к тайникам его душевной жизни» [26. С. 261]. Подобный ключ к пониманию жизни и творчества Леонардо да Винчи Фрейд как раз и усматривал в воспоминаниях итальянского художника о детской сцене с коршуном.

Отмечу одно интересное, с точки зрения рассматриваемой проблематики, обстоятельство.

Познакомившийся с работами Фрейда в 1908 году и в дальнейшем использовавший психоаналитические идеи в своей деятельности протестантский пастор Оскар Пфис-тер усмотрел в луврской картине «Святая Анна с Марией и младенцем Христом» нечто такое, что, несомненно, импонировало основателю психоанализа. Он увидел в одеянии Марии контур грифа как символ материнства, и отметил загадочность картины, в которой накинутый на Марию странным образом платок одним концом, напоминающим хвост птицы, как бы направлен в рот младенца, как это имело место в детской фантазии Леонардо да Винчи.

В свою очередь, швейцарский психотерапевт Карл Юнг, восхищавшийся фрейдовской работой о Леонардо да Винчи в то время, когда он был еще увлечен психоаналитическими идеями Фрейда, также увидел в луврской картине изображение грифа. Но в отличие от Пфистера, он усмотрел клюв грифа в другом месте, в районе лобка.

Это свидетельствует о том, какие новые возможности открываются перед человеком при восприятии реального мира, когда он смотрит на него иными глазами по сравнению с теми, кто не знаком с психоаналитическими идеями. Но это может служить также наглядной иллюстрацией того, как и каким образом разделяемые человеком идеи оказывают воздействие на его визуальное восприятие внешних объектов, включая произведения искусства, и соответствующую интерпретацию их. Поэтому нет ничего удивительного в том, что патографическое исследование жизни и творчества Леонардо да Винчи осуществлялось Фрейдом именно с точки зрения ранее сформулированных им психоаналитических идей, в соответствии с которыми специфическим образом трактовались исторические факты и обосновывались те или иные гипотезы.

В этой связи представляется симптоматичным высказанное Фрейдом соображение о том, что, какова бы ни была правда о жизни Леонардо да Винчи, не стоит отказываться от попытки обосновать ее с позиций психоанализа. Другое дело, что важно установить границы результативности психоанализа в жизнеописаниях и применительно к рассмотрению художественного творчества. И вот здесь-то Фрейд был вынужден признать те пределы, которые, по его убеждению, имеет психоанализ. Во-первых, несмотря

на все усилия психоанализа, так и не удалось полностью. объяснить особую склонность итальянского художника к вытеснению влечений и его необыкновенную способность к сублимации примитивных влечений. Во-вторых, поскольку художественное дарование и продуктивность тесно связаны с сублимацией, то Фрейду пришлось согласиться с тем, что «и существо художественных достижений недоступно психоанализу» [27. С. 211]. Правда, сделав подобное признание, он тут же высказал соображение о полезности психоаналитического исследования по отношению к итальянскому художнику, что, фактически, служило оправданием его усилий в этой сфере деятельности. Во всяком случае он недвусмысленно подчеркнул: «Хотя психоанализ и не объясняет нам художественного дарования Леонардо, все-таки он делает понятным его проявления и ограничения», [28. С. 211].

Более двух десятилетий спустя после публикации работы о Леонардо да Винчи Фрейд в несколько иной форме, по сути дела, воспроизвел те же самые размышления, касающиеся ограничений и результативности психоаналитического подхода к исследованию произведений искусства и художественного творчества. Так, в предисловии к книге Марии Бонапарт «Эдгар По. Психоаналитический очерк» он подчеркнул, что на примере выдающихся личностей можно и нужно изучать законы человеческой психики. При этом он высоко оценил работу Марии Бонапарт, которая, по его мнению, благодаря использованию психоанализа пролила свет на жизнь и творчество великого поэта. Психоаналитическое толкование дало возмож-‘ность понять, насколько произведения Эдгара По были обусловлены его человеческим своеобразием, являвшимся результатом инфантильных эмоциональных привязанностей и мучительных переживаний ранней юности. «Такие исследования, — подчеркнул Фрейд, — не обязаны объяснять гений художника, но они показывают, какие мотивы его побудили и какой материал ему принесла судьба» [29. С. 352].

Психоанализ с его расчленением духовной жизни человека, выявлением внутрипсихических конфликтов личности, расшифровкой языка бессознательного, установлением тесных связей между переживаниями раннего детства и особенностями творческой деятельности индивида представлялся Фрейду наиболее подходящим методом ис-

следования художественных произведений, истинный смысл которых определялся на основе анализа психической динамики индивидуально-личностной деятельности творцов и героев их произведений. Если учесть, что в шедеврах мирового искусства основатель психоанализа нередко искал подтверждение допущениям и гипотезам, положенным в основу его учения о психической деятельности человека, то становится очевидной и понятной направленность его интерпретаций при конкретном анализе художественного творчества.

Очевидно, что раскрытие внутреннего мира личности позволяет глубже проникнуть в пафос художественного творчества, в содержание произведений искусства, в стиль и манеру живописи художника. В этом плане попытка исследовать душевное состояние Леонардо да Винчи на различных этапах его жизни и на этой основе дать более полное представление о бессмертных творениях художника вполне правомерна. В то же время, как показывает знакомство с работой Фрейда о Леонардо да Винчи, семейная хроника ранней жизни художника используется им таким образом, что рассматриваются преимущественно такие факты биографии, из которых можно сделать выводы о влиянии сексуальных влечений на человека, о детско-родительских отношениях, предопределяющих основные тенденции развития, в конечном счете сказывающиеся на профессиональной деятельности личности.

Именно эти факты биографии Леонардо да Винчи были поставлены Фрейдом в тесную связь с его художественной и научной деятельностью. Так, в первых художественных опытах итальянского художника (головки смеющихся женщин и красивых мальчиков) воплотилось, по мнению основателя психоанализа, ощущение свободы и легкости, которое испытывал Леонардо Да Винчи в тот период, не мучаясь еще угрызениями совести за свои бессознательные желания. Подавление бессознательных влечений в более зрелом возрасте нашло отражение в росписи «Тайная вечеря» и в смещении акцентов с художественной на научную деятельность. С возобновлением в пятидесятилетнем возрасте интереса к половой жизни у Леонардо произошло перевоплощение, в результате которого он возвратился в лоно живописи и написал знаменитые полотна «Мона Лиза» и «Святая Анна с Марией и младенцем Христом». Тот факт, что Леонардо да Винчи легко расста-

вался с созданными им картинами, объяснялся Фрейдом не иначе, как семейными взаимоотношениями с отцом, не проявлявшим должного внимания к своему сыну в первые годы его жизни. «Кто творит как художник, тот чувствует себя по отношению к своим произведениям точно как отец. Для творений Леонардо-художника идентификация с отцом имела роковые последствия. Он создавал их и больше не заботился о них, как его отец не заботился о нем. Последующее попечение отца не смогло ничего изменить в этом стремлении, ибо оно вытекало из впечатлений первых детских лет, а то, что вытеснено и остается бессознательным, не исправляется более поздним опытом» [30. С. 204].

При таком целенаправленном, обусловленном психоаналитическим видением подходе другие обстоятельства жизни и деятельности итальянского художника оказались как бы вне поля зрения Фрейда. Объясняя ослабление художественной деятельности Леонардо да Винчи в возрасте от тридцати до пятидесяти лет сексуальными причинами, основатель психоанализа оставил без внимания тот факт, что именно в этот период итальянским художником были написаны такие получившие мировое признание портреты, как «Святой Иероним», «Мадонна Литта», «Мадонна в скалах», не говоря уже о его почти десятилетней работе над конной статуей Франческо Сфорца. То, что Леонардо не оставлял у себя созданные им художественные произведения, расценивалось Фрейдом исключительно как следствие идентификации художника с отцом, но при этом не учитывалась политическая обстановка того времени, вы-дуждавшая автора мировых шедевров постоянно менять местожительство в поисках подходящих условий для творческой работы, оставляя подчас незавершенными начатые им картины.

6. Интерпретация художественных произведений

Обращение к другим исследованиям Фрейда, в которых находит отражение искусствоведческая проблематика, свидетельствует о том, что в них проявляется точно такая же ориентация на психоаналитическое видение и толкование отдельных художественных произведений и художественного творчества в целом, как это имело место в ра-

боте о Леонардо да Винчи. Речь идет, в частности, о фрейдовском рассмотрении ряда художественных произведений В. Шекспира, Г. Ибсена, Ф. М. Достоевского, в том числе «Венецианского купца», «Короля Лира», «Гамлета», «Ричарда III», «Макбета» (Шекспир), «Росмерсхольма» ‘(Ибсен), «Братьев Карамазовых» (Достоевский).

Так, в работе «Мотив выбора ларца» (1913) Фрейд дал психоаналитическую интерпретацию одного и того же сюжета, воспроизведенного в пьесе «Венецианский купец» и в драме «Король Лир» Шекспира. Согласно его интерпретации, «за астральными одеждами» поэтического изображения скрывается чисто человеческий мотив, связанный с выбором мужчиной одной из трех женщин (богинь судьбы, олицетворяющих собой жизнь и смерть) и находящий свое отражение во многих мифах, легендах, сказках. Понимание этого древнего мотива, предполагающего регрессивную обработку мифологических сюжетов и психоаналитическое толкование художественных произведений, позволяет, по мнению Фрейда, высветить его первоначальный смысл. «Можно было бы, — замечал основатель психоанализа, — формулировать это следующим образом: изображаются три неизбежных для любого мужчины типа отношений к женщине: женщина — роженица, друг и губительница. Или три формы, в которых предстает перед ним образ матери в разные периоды его жизни — собственно мать, возлюбленная, которую мужчина выбирает по образу и подобию матери, и, наконец, мать-земля, берущая его в свое лоно» [31. С. 217].

В статье «Моисей и Микеланджело» (1914), которая первоначально была опубликована анонимно, поскольку Фрейд не считал ее психоаналитической, содержалось одно высказывание психоаналитического порядка. Речь шла о «Гамлете» Шекспира, к интерпретации которого Фрейд обращался в период возникновения психоанализа, что нашло свое отражение в одном из писем Флиссу и в «Толковании сновидений». В контексте статьи о Моисее Микеланджело он лишь отметил, что следит за публикациями по психоанализу и присоединяется к точке зрения, согласно которой «лишь психоанализу с его комплексом Эдипа удалось в полной мере раскрыть тайну воздействия этой трагедии на зрителя» [32. С. 219].

Мотивы Эдипова комплекса отчетливо звучали в фрейдовской интерпретации художественных произведений

Шекспира и Ибсена, к которой основатель психоанализа прибегнул при рассмотрении типов характера человека. Это было осуществлено им в работе «Некоторые типы характеров из психоаналитической практики» (1916).

Так, под углом зрения детско-родительских отношений Фрейд анализировал шекспировского «Макбета», следующим образом обосновывая психологическую подоплеку убийства Дункана, приведшего Макбета на трон. Совершенное преступление вызвало в душе короля Макбета и леди Макбет, подстрекавшей мужа на убийство, угрызение совести, которое и обусловило их последующее поведение. После преступления у леди Макбет появилось раскаяние, а у короля — чувство упорства. Это — две возможные реакции на преступление, которые исходят из одной личности, душа которой как бы разделена на две половинки, находящиеся в разладе друг с другом. В понимании основателя психоанализа, Шекспир специально разделил один человеческий характер на два лица, чтобы тем самым подчеркнуть противоречивость человеческих чувств. Шекспировские герои действительно обнаруживают двойственность своих чувств и переживаний. Но во фрейдовской интерпретации за этим стоят детско-родитель-ские отношения: раскаяние леди Макбет рассматривалось Фрейдом как реакция на бездетность, которая укрепила ее в мысли о бессилии перед законами природы и одновременно напомнила о вине, отнявшей у нее то, что могло бы быть плодом преступления; глубокий мотив поведения Макбета, заставляющий его переступить через свою натуру, коренится в специфических семейных отношениях. Если шекспировскую пьесу рассмотреть под углом зрения психоанализа, то, по мнению Фрейда, она оказывается пронизанной темой отношений отец — ребенок. «Убийство доброго Дункана — нечто иное, как отцеубийство; убивая Банко, Макбет умертвил отца, тогда как сын от него ускользает, у Макдуфа он убивает детей, потому что отец бежал от него» [33. С. 244].

Аналогичная интерпретация дана Фрейдом и сюжету ибсеновской драмы «Росмерсхольм», где поступки главной героини Ребекки также рассмотрены через призму Эдипова комплекса. Пастор Иоганнес Росмер и его бездетная жена Беата, проживающие в родовом замке Росмерсхольм, взяли к себе на службу молодую девушку Ребекку Гамбик, которая, влюбившись в Росмера, подсовы-

вает его жене книгу, в которой доказывается, что цель брака заключается в рождении детей, и рассказывает о своей вымышленной связи с Росмером. Беата кончает жизнь самоубийством, бросившись в воду с мельничной плотины, а Росмер по истечении определенного срока просит Ребекку стать его женой, но последняя, испытывая одновременно торжество и раскаяние, дважды отказывается от этого предложения. Как же, спрашивал Фрейд, могло случиться, что женщина, безжалостно проложившая себе путь к осуществлению тайных помыслов и достигшая в конечном счете успеха, отказывается от того, к чему так стремилась? Странное поведение Ребекки как раз и объяснялось Фрейдом тем, что у нее еще до проступка существовало чувство вины, возникшее на почве инцестуозной связи с доктором Вестом, который взял девочку на воспитание после смерти ее матери, не признаваясь в то же время в своем отцовстве. В интерпретации основателя психоанализа источником чувства вины Ребекки был самоупрек в инцесте, то, что она стала любовницей своего собственного отца. «Если мы подробнее и с дополнениями реконструируем ее подразумеваемое писателем прошлое, то скажем, что она не могла не подозревать об интимных отношениях между своей матерью и доктором Вестом. Видимо, на нее произвело большое впечатление, когда она стала преемницей матери у этого мужчины и оказалась под властью Эдипова комплекса, хотя и не зная, что эта универсальная фантазия стала в ее случае реальностью. Когда она приехала в Росмерсхольм, то внутренняя сила первого подобного переживания пробудила ее к энергичным действиям, которые привели к такой же ситуации, которая впервые реализовалась без ее соучастия, — устранению жены и матери, чтобы занять ее место при муже и отце» [34. С. 248-249].

7. Достоевский и отцеубийство

Через призму Эдипова комплекса Фрейд рассматривал также жизнь и творчество Достоевского. Этому вопросу была посвящена его работа «Достоевский и отцеубийство» (1928), которая была написана в ответ на просьбу одного из издательств подготовить предисловие к издаваемому на немецком языке роману Достоевского «Братья Карамазо-

вы». В данной работе Фрейд не ограничился признанием литературных заслуг Достоевского, а подошел к рассмотрению его неординарной личности с разных сторон, попытавшись взглянуть на него как на писателя, невротика, мыслителя и грешника.

Надо сказать, что Фрейд не был первым, кто отважился на патографическое исследование жизни и творчества русского писателя. Сколько было разнообразных попыток представить Достоевского не только в качестве талантливого писателя и неординарного мыслителя, но и в образе великого грешника, воплотившего в героях своих романов разнообразные пороки, свойственные, по мнению некоторых литературных критиков, ему самому, или одаренного воображением невротика, привнесшего в художественную литературу собственное мироощущение, основанное на вспышках эпилептических припадков, имевших место в жизни русского писателя! Так, например, до Фрейда русский исследователь В. Чиж опубликовал работу «Достоевский как психопатолог» (1885), в которой высказал суждение о том, что в своих романах великий писатель изобразил такое количество душевнобольных, которое оказалось не под силу какому-либо другому художнику в мире, и что «собрание сочинений Достоевского — это почти полная психопатология» [35. С. 2, 5].

Фрейду не принадлежал приоритет и в использовании психоаналитического подхода к исследованию жизни и творчества Достоевского. Некоторые исследователи применили ранее выдвинутые им психоаналитические идеи для изучения художественной литературы, в том числе и для осмысления литературного наследия Достоевского. В частности, один из его последователей И. Нейфельд осуществил психоанализ русского писателя. Он исходил из того, что описанные Фрейдом механизмы функционирования человеческой психики легко обнаруживаются у литературных героев Достоевского. В опубликованной им на немецком языке работе «Достоевский» (1923) Нейфельд полагал, что загадочность жизни и творчества русского писателя, как и противоречивость характера героев его произведений, вполне объяснимы, если к их рассмотрению подойти с психоаналитических позиций. «Точка зрения психоанализа разъясняет все противоречия и загадки: вечный Эдип жил в этом человеке и создавал эти произве-

дения; это был человек, никогда не преодолевший свой комплекс Эдипа» [36. С. 52.].

Работа Нейфельда вышла под редакцией Фрейда. Судя по всему, основатель психоанализа остался доволен как психоаналитическим видением творчества русского писателя, так и конечными выводами, вытекающими изданного исследования. В противном случае он вряд ли стал бы ссылаться на работу Нейфельда, назвав ее превосходным очерком. Именно такую характеристику он дал в своей публикации «Достоевский и отцеубийство», подчеркнув в конце психоаналитического рассмотрения жизнедеятельности и творчества русского писателя то обстоятельство, что большинство изложенных им взглядов содержится в ранее написанной и опубликованной книге Нейфельда. Так что еще при жизни Фрейд не был одинок в попытке психоаналитического толкования Достоевского.

Прежде всего необходимо иметь в виду, что, определяя место русского писателя в одном ряду с Шекспиром и причисляя его романы к величайшим достижениям мировой литературы, основатель психоанализа не стремился раскрыть существо художественного творчества и писательского мастерства Достоевского. Он не делал этого не потому, что рассмотрение данного вопроса представлялось ему излишним или не требующим серьезного внимания. Достаточно сказать, что в ранние периоды своей исследовательской деятельности он предпринимал значительные усилия, направленные на осмысление проблем, связанных с постижением сути художественного творчества. Обращаясь к роману Достоевского «Братья Карамазовы», Фрейд отказался от задачи постижения сути художественного творчества потому, что со временем пришел к твердому убеждению в невозможности реализации ее средствами психоаналитического исследования. В работе «Достоевский и отцеубийство» он с самого начала подчеркнул, что, к сожалению, «психоанализ вынужден сложить оружие перед проблемой писательского мастерства» [37. С. 285]. Фактически, Фрейд здесь повторил ранее высказанную им в работе о Леонардо да Винчи мысль о том, что

Источник: http://psihdocs.ru/psihoanaliz-i-iskusstvo.html?page=3

Психоанализ и искусство

Отражение понимания искусства и его роли с точки зрения психоанализа. Присутствие бессознательной мотивации и защитного искажения влечений в литературных работах и историков искусства. Бессознательное в искусстве на примере сюрреалистической живописи.

РубрикаПсихология
Видреферат
Языкрусский
Дата добавления23.04.2016
Размер файла36,2 K
  • посмотреть текст работы
  • скачать работу можно здесь
  • полная информация о работе
  • весь список подобных работ

психоанализ и искусство

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Размещено на http://www.allbest.ru/

?АЗА?СТАН РЕСПУБЛИКАСЫ БІЛІМ Ж?НЕ ?ЫЛЫМ МИНИСТРЛІГІ

Т. Ж?РГЕНОВ атында?ы ?АЗА? ?ЛТТЫ? ?НЕР АКАДЕМИЯСЫ

Та?ырыбы: Психоанализ и искусство

Орында?ан: Бл?л А

Тексерген: Бердібаева С.?

психология ?ылымдарыны? докторы, профессор

  • 1. Психоанализ и искусство
    • 2. Творческий процесс и мотивация искусства
  • 3. Бессознательное в живописи на примере сюрреализма
    • Заключение
    • Список литературы
    • Введение

Психоанализ в значительной мере повлиял на развитие всей западной цивилизации. Понимание того, что на поведение человека влияют факторы, лежащие вне сферы его сознания и находящиеся в лучшем случае под частичным контролем, прибавило здравомыслия в оценке как окружающих, так и самих себя.

История предлагает обильные доказательства того, сколь ненадежны устои морали, которые сдерживают примитивные, порочные и преступные импульсы, таящиеся в глубинах психики человека. С другой стороны, психоанализ показал, что мы одновременно и более моральны, и более аморальны, чем предполагали ранее. Эта изменившаяся картина человеческой мотивации и психологии сыграла важную роль в изменении социальных установок в западном мире, особенно в отношении таких вопросов, как сексуальные нравы, правосудие и, более того, все социальные и политические институты, рассматриваемые как ‘области приложения’ человеческой психологии.

Психоаналитические принципы наглядно представлены в мифах, сказках и фольклоре, которые прямо отражают детские фантазии об исполнении желаний. Значение психоанализа было оценено художниками и теми, кто изучал гуманитарные дисциплины и науки об обществе, намного раньше, чем представителями фундаментальной науки и философии. Тема бессознательной мотивации и защитного искажения влечений неизменно присутствует в наши дни в работах литературных критиков и историков искусства, а также в сочинениях биографического жанра.

Классический психоанализ понимал и понимает на сегодняшний день под деятельностью любую отличающуюся от говорения форму выражения и коммуникации, например, язык тела и живопись, т.е. формы, обходящие нормальный способ осознания через слово. Выражение при помощи языка тел и выражение через живопись, например, в сумме не менее ценны; они дают пациенту возможность повторить старые переживания через действие, а не через воспоминание, заставляют его остановиться в самой глубине сознания.

Уже в течении нескольких десятков лет существуют отдельные психоаналитики, которые не оставляют и не хотят оставлять без внимания художественное творчество своих пациентов. Пациент приносит на прием что-либо, что он нарисовал или сделал. Спонтанно или по привычке он выражается через живопись, и созданное им может быть приобщено к психоаналитическому процессу, так как пациент чувствует, например, что с помощью этого он может выразить себя в большей степени и быть лучше понятым, или потому что он страдает затруднениями или природными дефектами речиСм список литературы.

Целью настоящей работы является отражение понимания искусства и его роли с точки зрения психоанализ.

В спектр задач входит:

1. Рассмотрение вопроса о зарождении психоанализа искусства;

2. Отражение творческого процесса и мотивации с точки зрения психоанализа;

3. Анализ бессознательного в искусстве на примере сюрреалистической живописи.

  • 1. Психоанализ и искусство

В конце августа 1902 года Фрейд посетил Неаполь и его окрестности. Во время этого путешествия по Италии он побывал в Помпее и имел возможность взобраться на Везувий. Пять лет спустя основатель психоанализа опубликовал работу «Бред и сны в Традиве» В. Иенсена», в которой дал психоаналитическую интерпретацию «фантастического происшествия в Помпее»См список литературы. (Так называл Вильгельм Иенсен то, что нашло отражение в его художественном произведении, опубликованном в 1903 году.)

В новелле Иенсена повествовалось о том, как молодой архитектор обнаружил в Римском собрании антиков рельефное изображение находящейся в движении девушки, которое настолько пленило его, что он сумел получить гипсовый слепок и повесил его в своем кабинете в немецком университетском городке. В своих фантазиях молодой архитектор назвал изображенную в движении девушку именем Градива («идущая вперед», что связано с эпитетом шагающего на бой бога войны Марса Градивуса). Предаваясь размышлениям о ней, однажды он увидел сон, перенесший его в древний Помпей во время извержения Везувия. В сновидении он повстречался с Градивой и испытал страх за ее судьбу. Под впечатлением сна и тех видений, которые имели место у него после пробуждения, он решается совершить путешествие в Италию. Побывав в Риме и Неаполе, молодой архитектор прибыл в Помпею и, осматривая город, неожиданно увидел девушку, похожую на Градиву. Это предопределило его последующее психическое состояние и поведение, где воображение и реальность, бред и действительность оказались тесно переплетенными между собой.См список литературы

«Градива» Иенсена произвела на Фрейда большое впечатление, поскольку в этом художественном произведении находили свое отражение те представления о работе бессознательного в психике человека, которые были сформулированы основателем психоанализа на основе терапевтической деятельности с пациентами, страдающими психическими расстройствами. О том, какое сильное впечатление она произвела на Фрейда, можно судить уже по тому факту, что гипсовый слепок рельефного изображения Градивы висел в его рабочем кабинете. Сам же он в своей работе, посвященной психоаналитическому толкованию «Градивы» Иенсена, писал о том удивлении, которое пережил в связи с обнаружением сходства между выдвинутыми им психоаналитическими идеями и тем, что нашло отражение в данном художественном произведении.

Фрейд определяет психоанализ как искусство толкования. История возникновения психоанализа привела к тому, что он оказался в пространстве между искусством и наукой.

Ученых весьма соблазняла возможность применить выявленную Фрейдом символическую связь между сознательными действиями и бессознательным к интерпретации если не самих произведений искусства, то личности художников. Между тем сами же психоаналитики подчас высказывают сомнения в уместности приложения их методологии к искусству. Некоторые из них полагают, что психоанализ призван использоваться исключительно в терапевтической практике; другие же, напротив, убеждены в том, что психоанализ — это наука, которая должна расширить горизонты познания.

Среди работ, посвященных психоанализу искусства, значительно больше исследований литературных текстов, нежели произведений, относящихся к другим видам искусства. Конечно, авторский замысел в литературе более отчетлив; кроме того, писатель, за редким исключением, свободен в выборе сюжета.

Перу Фрейда принадлежит несколько эссе о писателях: Шекспире, Гёте Достоевском, Эрнсте Теодоре Гофмане. В то же время он выпустил два психоаналитических исследования об изобразительном искусстве, а именно «Воспоминания детства Леонардо да Винчи» (1910) и выпущенный двумя годами позже «»Моисей» Микеланджело». В последней работе больше говорится о самой скульптуре, нежели о ее создателе.

Удачным примером соединения психоанализа с историей искусства стал сборник статей Эрнста Криса (1900—1957), но первый специальный трактат по психоанализу искусства был выпущен в свет в 1929 году. Его автор, Шарль Бодуэн (1893—1963), учился у Фрейда, а впоследствии у Юнга.

В книге Бодуэна содержится богатый материл, относящийся не только к теории, но и к практике искусства, причем в ряду других искусств рассматривается и литература. Автор публикует те интерпретации произведений искусства и литературы, которые по его просьбе развивали пациенты. Шарль Бодуэн не признавал себя последователем Фрейда и основывался на «философии бессознательного» К.Г. Юнга.

Ученица Бодуэна Жильберта Эгрис непосредственно применила к искусству юнговский бином «экстраверт — интроверт» и разработанные им пять уровней психического. Результатом ее исследований стала выпущенная в 1960 году замечательная работа «Психоанализ Древней Греции», где искусство (а также литература и философия) рассматривается как свидетельство «процесса индивидуации, отмеченного противостоянием архетипов, итогом которого становится исключительно важное с точки зрения опыта человеческого развития равновесие различных способностей».

Преимущество психологической интерпретации в духе К.Г. Юнга по равнению с фрейдовским психоанализом заключается в том, что понятие- коллективное бессознательное» позволяет исследовать целые социокультурные реальности.

Глубокая трещина в учении Фрейда наметилась в 1924 году, когда верный ей до сей поры самый верный ученик, Отто Ранк, написал книгу «Врожденный травматизм».

С точки зрения Зигмунда Фрейда, присущий психике индивида страх обусловлен вытеснением детских сексуальных инстинктов в результате соблюдения ряда запретов, навязанных человеку со стороны обществаСм список литературы. Что же касается Отто Ранка, то он усматривает причины страха в самом факте рождения ребенка, который как бы порывает естественные связи с органической жизнью, характерные для эмбрионального состоянияСм список литературы.

Если Фрейда интересовала интерпретация сновидений индивидов, то Ранк анализировал то, что можно назвать коллективными грезами человечества, то есть мифы. Его вклад в изучение данного вопроса весьма значителен. Уже в 1905 году им был выпущен короткий очерк под названием «Художник», однако здесь автор еще не полностью свободен от представлений, которые он сам позднее назовет «фрейдовским механицизмом». Для Ранка, как и для всех современных ему психологов, занимавшихся проблемами художественного творчества, слово «искусство» включало в себя и поэзию, и литературу.

С точки зрения Фрейда, искусство представляет собой продукт сексуального влечения (libido), но не прямое его следствие, а конечный пункт извилистого пути, на котором между художником и его произведением стоит общество с его принудительными нормами. Ранк усматривает происхождение художественного творчества в вере человека в бессмертие души, то есть в возможность собственного воскресения; поэтому изменение и развитие художественных форм связаны с соответствующими трансформациями человеческих представлений о душе и загробной жизни.

В эволюции художественных форм Ранк различает три фазы. Первая из них — примитивная фаза, для которой характерен бессознательный тип мышления: человек живет с ощущением своей тесной приобщённости к Космосу. С наступлением второй — классической — фазы человек восстанавливает утраченное былое чувство единства с миром, усматривая в себе самом микрокосмос, отражающий законы макрокосма. Дело доходит до того, что человек начинает отождествлять части своего тела со звездным небом. Классическое искусство, основанное на представлении о социальной значимости творческого акта, благодаря присущей ему идеализации тяготеет к вечному и находит свое выражение в идее красотыСм список литературы.

И наконец, третья фаза, соответствующая современному искусству, скорее нацеленному на поиск истины, нежели красоты, покоится на представлении о «гении»; художником движет стремление к личному бессмертию, и добивается прижизненной и посмертной славы. На этой, и только на этой стадии, для которой характерно претворение в искусство личного опыта художника, Ранк считает целесообразным использовать монографические методы.

По сути дела, как Фрейд, так и Ранк предложили современной цивилизации новое объяснение врожденной уязвимости человеческого общества, сменив духовное объяснение (потерянный рай, утраченный в результате «первородного греха») сугубо физиологическим. Для иудеев и христиан уже само рождение человека означает его вступление в мир греха, освободить которого может лишь смерть.

В целом историки искусства достаточно враждебно встретили психоанализ искусства, а приверженцы «строгих правил» так и вовсе проигнорировали его, но психоанализ и история искусства подчас и сближались между собой, но никогда не растворялись друг в друге.

  • 2. Творческий процесс и мотивация искусства
      В работе «Психология искусства» Л.С. Выготский приводит такое описание творческого процесса психоаналитиками Ранком и Саксом:
    • «Наслаждение художественным творчеством достигает своего кульминационного пункта, когда мы почти задыхаемся от напряжения, когда волосы встают дыбом от страха, когда непроизвольно льются слезы сострадания и сочувствия. Все это ощущения, которых мы избегаем в жизни и странным образом ищем в искусстве. Действие этих аффектов совсем иное, когда они исходят из произведений искусства, от мучительного к приносящему наслаждение»См список литературы.
    • З. Фрейд рассматривает творчество как продолжение и замену старой детской игры, в которой поэт создает мир, к которому относится очень серьезно, внося в него много увлечения, в то же время, однако, резко отделяя его от действительности. При этом, считает он, творит отнюдь не счастливый человек, а только неудовлетворенный. Ибо чтобы в душе писателя или поэта развился образ, его должны обуревать сильные чувства, вызванные действием нерешенных внутренних конфликтов, которые ему необходимо отреагировать, чтобы от них освободитьсяСм список литературы.
    • Свои конфликты художник перерабатывает с помощью создаваемых образов, наделяя героев противоречивыми чертами своей личности. Чем глубже проработка характеров героев, тем больше вероятность освобождения художника от конфликтов и достижения им большей психологической зрелости.
    • Основной функцией искусства Фрейд считает компенсацию неудовлетворенности художника реальным положением вещей. Да не только художника, но и воспринимающих искусство людей, поскольку в процессе приобщения к красоте художественных произведений они оказываются вовлеченными в иллюзорное удовлетворение своих бессознательных желаний, тщательно скрываемых и от окружающих, и от самих себя. Искусство несомненно включает функцию компенсации.
    • Компенсирующая функция искусства в определенных условиях может даже выдвинуться на передний план, как это нередко случается в современной культуре, духовные продукты которой предназначены для примирения человека с социальной действительностью, что достигается путем отвлечения его от повседневных забот, реальных проблем жизни. И все же компенсация — не основная и тем более не единственная функция искусства. Основной она становится лишь тогда, когда художественное творчество превращается в ремесло по выполнению социального заказа, не отвечающего внутренним потребностям художника, а произведения искусства — в массовую продукцию, рассчитанную на такого потребителя, который внутренне настроен на развлечение.
    • Обращаясь к проблематике искусства, Фрейд стремится раскрыть сущность художественного, и прежде всего поэтического, творчества.
    • Первые следы данного типа духовной деятельности человека, по мнению Фрейда, следует искать уже у детей. Как поэт, так и ребенок могут создавать свой собственный фантастический мир, который совершенно не укладывается в рамки обыденных представлений человека, лишенного поэтического воображения. Ребенок в процессе игры перестраивает существующий мир по собственному вкусу, причем относится к плоду своей фантазии вполне серьезно. Точно так же и поэт благодаря способности творческого воображения не только создает в искусстве новый прекрасный мир, но нередко верит в его существование. Фрейд подмечает этот факт. Но, пройдя сквозь призму его психоаналитического мышления, он получает специфичное исключительно «фрейдовское» толкование, будто в основе как детских игр и фантазий, так и поэтического творчества лежат скрытые бессознательные желания, преимущественно сексуального характера. Отсюда столь же своеобразный вывод, что побудительными мотивами, стимулами фантазий людей, в том числе и поэтического творчества, являются или честолюбивые желания, или эротические влечения. Эти же бессознательные влечения, по Фрейду, составляют скрытое содержание самих художественных произведенийСм список литературы.
    • Фрейд не рассматривает взаимоотношения между сознанием и бессознательным в процессе творческого акта. Быть может, он считает это излишним, поскольку при анализе психической структуры личности и принципов функционирования ее разноплановых пластов им уже была предпринята попытка осмысления взаимодействий между сознательным «Я» и бессознательным «Оно». Однако тогда речь шла о принципах функционирования человеческой психики в целом, безотносительно к конкретным проявлениям жизнедеятельности человека. Созданную им абстрактную схему отношений между сознанием и бессознательным Фрейд автоматически переносит на конкретные виды человеческой деятельности — на научную, художественную, сексуальную, повседневную поведенческую деятельность. При этом специфические особенности каждого из этих видов человеческой деятельности остаются не выявленнымиСм список литературы.
    • Не удалось Фрейду определить и специфику поэтического творчества. И это далеко не случайно. Дело в том, что в рамках психоанализа с его акцентом на бессознательной мотивации человеческой деятельности данная проблема представляется принципиально неразрешимой. Впрочем, сам Фрейд вынужден признать, что психоанализ далеко не всегда может проникнуть в механизмы творческой работы личности. По его словам, способность к сублимации, лежащая в основе образования фантазий, в том числе и художественных, не поддается глубинному психоаналитическому расчленению. А это значит, что психоанализу недоступна и сущность художественного творчества.
    • Рассматривая мотивы поэтического творчества, Фрейд одновременно ставит вопрос о психологическом воздействии произведений искусства на человека. Он верно подмечает тот факт, что подлинное наслаждение от восприятия произведений искусства, в частности от поэзии, человек получает независимо от того, являются ли источником этого наслаждения приятные или неприятные впечатления.
    • Фрейд полагает, что такого результата поэт достигает посредством перевода своих бессознательных желаний в символические формы, которые уже не вызывают возмущения моральной личности, как это могло бы иметь место при открытом изображении бессознательного: поэт смягчает характер эгоистических и сексуальных влечений, затушевывает их и преподносит в форме поэтических фантазий, вызывая у людей эстетическое наслаждение.
    • В психоаналитическом понимании, настоящее наслаждение от поэтического произведения достигается потому, что в душе каждого человека содержатся бессознательные влечения, аналогичные тем, которые свойственны поэту.
    • Постижение скрытого смысла и содержания художественных произведений Фрейд связывает с «расшифровкой» бессознательных мотивов и инцестуозных желаний, которые предопределяют, по его мнению, замыслы художника. Психоанализ с его расчленением духовной жизни человека, выявлением внутрипсихических конфликтов личности и «расшифровкой» языка бессознательного представляется Фрейду если не единственным, то по крайней мере наиболее подходящим методом исследования художественных произведений, истинный смысл которых определяется на основе анализа психологической динамики индивидуально-личностной деятельности творцов и героев этих произведений. Если учесть, что в шедеврах мирового искусства Фрейд ищет только подтверждение допущениям и гипотезам, положенным в основу его психоаналитического учения, то нетрудно предугадать направленность его мышления при конкретном анализе художественного творчества.
    • С точки зрения психоанализа сам процесс создания картины или другого произведения является очень важным и исцеляющим. Психоаналитик Мюллер-Фрейенфельс утверждает, что В. Шекспир и Ф. Достоевский потому не сделались преступниками, что изображали убийц в своих произведениях и таким образом изживали свои преступные наклонности». бессознательный мотивация сюрреалистический живопись
    • Процесс художественного творчества является прототипом решения, в котором всегда присутствует тенденция к «порядку». «Такая тенденция к «порядку» неотъемлемо присутствует в каждом произведении искусства, даже когда его содержание или намерение представляет «беспорядок».
    • Таким образом, художественное произведение для самого поэта является прямым средством удовлетворить неудовлетворенные и неосуществленные желания, которые в действительной жизни не получили осуществления.
    • И при этом «искусство оказывается чем-то вроде терапевтического лечения для художника и для зрителя — средством уладить конфликт с бессознательным, не впадая в невроз. Оно способствует устранению реальных конфликтов в жизни человека и поддержанию психического равновесия, то есть выступает в роли своеобразной терапии, ведущей к устранению болезненных симптомов. В психике художника это достигается путем его творческого самоочищения и растворения бессознательных влечений в социально приемлемой художественной деятельности. По своему смыслу такая терапия напоминает «катарсис» Аристотеля. Но если у последнего средством духовного очищения выступает только трагедия, то психоанализ видит в этом специфику всего искусства.
  • 3. Бессознательное в живописи на примере сюрреализма Одним из ярких примеров бессознательного в искусстве является направление сюрреализма — направления сформировавшегося к началу 1920-х во Франции. Это направление сложилось под большим влиянием теории психоанализа Фрейда (правда, не все сюрреалисты увлекались психоанализом, например, Рене Магритт относился к нему весьма скептически). Первейшей целью сюрреалистов было духовное возвышение и отделение духа от материального. Одними из важнейших ценностей являлись свобода, а также иррациональность.
  • Сюрреализм коренился в символизме и первоначально был подвержен влиянию таких художников-символистов, как Гюстав Моро (фр. Gustave Moreau) и Одилон Редон.
  • Сюрреалисты выполняли свои работы без оглядки на рациональную эстетику, используя фантасмагорические формы. Они работали с такими тематиками, как эротика, ирония, магия и подсознание.
  • Нередко сюрреалисты выполняли свои работы под воздействием гипноза, алкоголя, наркотиков или голода, ради того, чтобы достичь глубин своего подсознания.
  • Сюрреалисты использовали метод «автоматического письма», при котором, отключив сознание, человек записывает все мысли и фразы, пришедшие на ум, не контролируя процесс со стороны рассудка. Также использовалась декалькомания — получение случайных и непредсказуемых пятен и конфигураций краски посредством сложения двух окрашенных поверхностей, фроттаж — натирание полусухими красками холста или бумаги, положенных на рельефные поверхности, дриппинг — поливание горизонтальной поверхности краской из дырявой банки или посредством сочащейся краской тряпки. Также применялась более импульсивная техника швыряния и плескания краски на холст или бумагу. В зрелые годы, С. Дали прибегал к таким случайностным методам, даже используя оружие, заряженное краской. Но его особым методом всегда оставалась более или менее натуралистическая фиксация снов и галлюцинацийСм список литературы.
  • В 1929 году на выставке сюрреалистов появляется картина С. Дали, на которой рукой художника было написано: «Я плюю на свою мать».
  • С. Дали отлично знал, что в системе фрейдистских интерпретаций плевание имеет резко выраженный сексуальный смысл. Когда фрейдист плюет, то он не только плюет, но он еще подразумевает сексуальный акт, а в данном случае еще и нарушение одного из основных табу: запрет на кровосмешение.
  • Фрейдистские символы можно обнаружить почти в любом произведении художника. На картине «Загадка Вильгельма Телля», вопреки названию, изображен В. И. Ленин, которого нетрудно узнать даже в том монструозном виде, который придал ему С. Дали, гипертрофировавший, во-первых, размеры козырька знаменитой кепки вождя, а во-вторых, размеры и анатомию его обнаженных ягодиц, превращенных в мясистый отросток, вытягивающийся в противоположный козырек горизонтальном направлении. Кепка тянется вперед, заднее место растет себе далеко-далеко назад. «Загадка Вильгельма Телля» имеет еще и второй вариант толкования фигур — символовСм список литературы.
  • Эта картина вызвала в памяти художника «один из наиболее опасных моментов» в его жизни. Главным героем картины является отец С. Дали. Малыш на его руках — это маленький Сальвадор, которого отец-каннибал намеревается съесть.
  • Вместо яблока на голове ребенка — сырая котлета. Если приглядеться внимательнее, то можно заметить около левой ступни Вильгельма Телля крошечный орех: это колыбель Галы, которую чудовище могло раздавить. Таким образом, отец предстает здесь как угроза не только для жизни собственного сына, но и как источник опасности для Галы.
  • Тот же знаменитый «Чёрный квадрат» Малевича, который вызвал волну бурных обсуждений со стороны критиков, а с другой стороны — безумное восхищение со стороны поклонников своеобразного искусства, является неким преобладанием подсознательного зрения картины человека. Малевич действительно гениально изобразил суть человека в чёрном квадрате. Никому неведомо, что находится в этом чёрном квадрате, и наука по сей день бессильна пролить свет на то, что творится в котле подсознания, тайных подвалах человеческой души и сущности, потому и бессильна что либо исправить или избавить человека от корня его болезней и страхов.
    • Заключение
  • При построении своих теорий Фрейд в большей мере опирался на литературу, чем на науку. Однако не только литература, но и изобразительное искусство — живопись, и скульптура — оказались принципиально важными для психоанализа.

    Искусство дало психоанализу богатый человеческий и духовный материал, поле недопонимания, удивления, отторжения, пустоту, которая не схватывается словом и не запечатляется в форме идеи. Искусство вводит нас в поле влечений, с которыми и работает психоанализ.

    Искусство приближает человека ко многим запретным для него вещам, иным образом не доступным. Оно дает нам возможность прикоснуться к сумасшествию, психозу, извращению.

    Сам же психоанализ создал новую эстетику и новый язык для искусства, новую концепцию человека, следовательно, и художественная деятельность во многом была инициирована теорией бессознательного, сублимации, объектов влечения, поэтому и искусствоведам и критикам в определенный момент пришлось осваивать этот язык. Современный субъект во многом является продуктом деятельности психоанализа, по этой причине и искусство работает с этим субъектом бессознательного.

    Психоанализ — одна из форм понимания и восприятия искусства, во главе угла которого, прежде всего, стоит человек, его мысли, чувства, переживания. Безусловно, было бы ошибочно полагать, что в основе любого творчества лежат неудовлетворенные скрытые желания, страхи, однако их огромную роль в искусстве отрицать было бы ещё более бессмысленно.

    Список литературы

    1. Выготский Л. С. Психология искусства. М., 1998.

    2. Лейбин В.М. Психоанализ и философия неофрейдизма. М., 1977.

    3. Лейбин В.М. Психоанализ. СПб, 2008.

    4. Ортега-и-Гассет Х. Дегуманизация искусства. М., 1991.

    Источник: http://revolution.allbest.ru/psychology/00676096_0.html

    Психоанализ и бессознательное в искусстве

    Эрик Ричард Кандель

    Век самопознания. Поиски бессознательного в искусстве и науке с начала XX века до наших дней

    Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=19403900

    «Век самопознания. Поиски бессознательного в искусстве и науке с начала XX века до наших дней»: CORPUS; Москва; 2016

    Аннотация

    Лауреат Нобелевской премии в области физиологии и медицины (2000 г.) и знаток модернистского искусства приводит нас в блистательную Вену рубежа XIX–XX веков – город Зигмунда Фрейда, Артура Шницлера и Густава Климта. Здесь – в художественных мастерских, врачебных кабинетах и светских салонах – около ста лет назад началась революция, изменившая наши представления о психике и ее отношениях с искусством.

    Эрик Кандель

    Век самопознания. Поиски бессознательного в искусстве и науке с начала XX века до наших дней

    © Eric R. Kandel, 2012

    © П. Петров, перевод на русский язык, 2016

    © А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2016

    © ООО “Издательство Аст”, 2016

    Pour Denise – toujours [1]

    Предисловие

    В июне 1902 года Огюст Роден приехал в Вену. Берта Цуккеркандль, искусствовед и хозяйка одного из изысканнейших салонов того времени, пригласила великого француза вместе с великим австрийцем Густавом Климтом на “яузе” (Jause ) – традиционный венский полдник с кофе и пирожными. В автобиографии она вспоминала:

    Климт и Роден сели рядом с двумя необычайно красивыми женщинами; Роден смотрел на них в полном восторге… Альфред Грюнфельд [бывший придворный пианист германского императора Вильгельма I, переехавший в Вену] сел за рояль в большой гостиной, двойные двери которой были раскрыты. Климт подошел к нему: “Пожалуйста, сыграйте нам что-нибудь из Шуберта”. И Грюнфельд, не вынимая сигары изо рта, заиграл дивную музыку, которая витала в воздухе вместе с дымом.

    Роден наклонился к Климту и сказал: “Я никогда в жизни не чувствовал себя так, как здесь, у вас. Ваш «Бетховенский фриз», такой трагический и такой прекрасный, незабываемая выставка с ее атмосферой храма, а теперь и этот сад, эти женщины, эта музыка… И вокруг, и в вас самих столько подлинной, детской радости… Что же это такое?“

    Климт медленно наклонил свою красивую голову и сказал всего одно слово: “Австрия” .

    Идеализированное представление о жизни Австрии, которое Климт разделял с Роденом и которое имело очень отдаленное отношение к действительности, запечатлелось и в моей памяти. Мне пришлось уехать из Вены еще в детстве, но мое сердце бьется в ритме вальса. Эта книга – плод моего увлечения историей интеллектуальной жизни Вены 1890–1918 годов, а также интереса к австрийскому модерну, психоанализу, искусствоведению и нейробиологии (которой я профессионально занимаюсь всю жизнь). Я попытался исследовать диалог между искусством и наукой, начавшийся в австрийской столице на рубеже веков, и описать три основных этапа этого диалога. Первый этап ознаменовался обменом идеями о бессознательном между художниками-модернистами и представителями венской медицинской школы. Второй отмечен взаимовлиянием искусства и когнитивной психологии искусства, возникшей в 30‑х годах XX века в рамках венской школы искусствознания. Третий этап, начавшийся два десятилетия назад, отличается взаимодействием когнитивной психологии и биологии, заложившим основы нейроэстетики эмоций – науки о сенсорном, эмоциональном и эмпатическом восприятии произведений искусства. Исследования в области нейробиологических основ восприятия искусства уже позволили получить представления о процессах в мозге зрителя, рассматривающего художественное произведение.

    Важнейшая задача науки XXI века состоит в том, чтобы разобраться в биологических механизмах работы психики. Возможность решения этой задачи открылась в конце XX века, когда произошло слияние когнитивной психологии (науки о психике) с нейробиологией (наукой о мозге). Плодом явилась новая наука о психике, позволившая разрешить ряд вопросов о нас самих. Как мы воспринимаем мир, как обучаемся, как работает наша память? Какова природа эмоций, эмпатии, мышления и сознания? Где пределы свободы воли?

    Новая наука о психике важна не только потому, что помогает лучше понять, что делает нас теми, кто мы есть, но и потому, что обеспечивает диалог между нейробиологией и рядом других областей знания. Такой диалог помогает изучать механизмы работы мозга, лежащие в основе восприятия и творчества, задействованных и в искусстве, и в науках (естественных и гуманитарных), и в обыденной жизни. В более широкой перспективе такой диалог может позволить нам сделать естественнонаучные знания частью общего культурного багажа.

    На страницах этой книги обсуждается преимущественно та сторона указанной важнейшей задачи, которая связана с начавшимся не так давно взаимодействием изобразительного искусства и новой науки о психике. Я сознательно ограничиваюсь лишь искусством портрета и лишь одним периодом развития культуры – венским модерном. Так мы сможем не только сосредоточиться на ключевом наборе проблем, но и пролить свет на искусство и науку периода, который отмечен целым рядом новаторских попыток связать их друг с другом.

    Искусство портрета исключительно удобно для научного исследования. Имеются убедительные когнитивно-психологические и биологические представления о механизмах восприятия мимических выражений и жестов, эмоциональной реакции на них и вызываемой ими эмпатии. Портреты венских модернистов рубежа XIX–XX веков как нельзя лучше подходят для анализа через призму этих представлений, потому что увлечение указанных художников истинами, не лежащими на поверхности, шло бок о бок с увлечением бессознательным их современников, работавших в сфере медицины, психоанализа и литературы. Так что портреты, создатели которых ставили перед собой задачу изобразить чувства персонажей, указывают пример того, как психологические и биологические открытия могут углубить наше понимание искусства.

    В этом контексте я рассматриваю влияние научной мысли того времени и вообще венской интеллектуальной среды на трех художников: Густава Климта, Оскара Кокошку и Эгона Шиле. Одной из особенностей жизни австрийской столицы рубежа XIX–XX веков было свободное взаимодействие ученых с художниками, писателями и мыслителями. Общение с медиками и биологами, а также с психоаналитиками существенно повлияло на работу указанных трех художников.

    Мастера венского модерна прекрасно подходят для анализа и по некоторым другим причинам. Прежде всего, их можно исследовать достаточно глубоко потому, что, хотя они сыграли немалую роль в истории изобразительного искусства, их было мало – всего трое художников первого ряда. Течение, которое они представляли, стремилось к живописному и графическому изображению бессознательных, инстинктивных устремлений, при этом каждый из художников выработал особый подход к использованию языка тела для передачи своих открытий.

    С точки зрения венской школы искусствознания художник был прежде всего не творцом прекрасного, а проводником новых истин. Кроме того, отчасти под влиянием Зигмунда Фрейда, в 30‑х годах венская школа, уделявшая особенное внимание восприятию зрителя, взялась развивать естественнонаучный подход к психологии искусства, сосредоточенный на зрителе.

    Сейчас наука о психике достигла уровня, позволяющего ей присоединиться к диалогу искусства и науки и вдохнуть в него новую жизнь, вновь сосредоточившись на зрителе. Чтобы связать результаты новейших нейробиологических исследований с живописью венских модернистов рубежа XIX–XX веков, я изложу современные представления о психологических и нейробиологических основах восприятия, памяти, эмоций, эмпатии и творчества. После этого я расскажу, как когнитивная психология и нейробиология объединили усилия для изучения механизмов восприятия искусства и нашей реакции на него. Примеры я взял из творчества модернистов, особенно австрийских экспрессионистов, но принципы реакции зрителя на произведения изобразительного искусства применимы к живописи любого периода.

    Вы можете спросить: а зачем поощрять диалог между искусством и наукой, между наукой и культурой в целом? Нейробиология и искусство позволяют взглянуть на человеческую психику с двух сторон. Благодаря науке мы знаем, что психическую жизнь порождает активность мозга, а значит, наблюдая эту активность, мы можем приблизиться к пониманию процессов в основе наших реакций на произведения искусства. Как информация, собираемая глазами, превращается в зрение? Как наши мысли превращаются в воспоминания? Каковы биологические основы поведения? Искусство же открывает неуловимые качества психики: ощущения, вызываемые тем или иным опытом. Нейровизуализация демонстрирует, как на нейронном уровне выглядит депрессия, но не позволяет понять ощущения, связанные с депрессией, которые может открыть нам симфония Бетховена. Чтобы по-настоящему разобраться в природе психики, необходимо рассматривать ее и с той, и с другой стороны, однако, увы, мы редко совмещаем то и другое.

    Интеллектуальная и художественная среда Вены рубежа XIX–XX веков породила условия для обмена идеями между теми, кто смотрел на психику с обеих сторон, и этот обмен привел к прорыву в становлении представлений о психике. Какую пользу и кому может принести подобный обмен сегодня? Для нейробиологии его польза очевидна: одна из высших целей биологии состоит в том, чтобы разобраться в механизмах осознанного восприятия нами ощущений и эмоций. Уместно предположить, что он полезен и ценителям, искусствоведам и историкам, а также самим художникам.

    Познание процессов, обеспечивающих зрительное восприятие и эмоциональные реакции на произведения искусства, вполне может привести к возникновению нового языка искусствоведения и новых форм искусства, а то и принципиально новых способов творческого выражения. Подобно тому, как Леонардо да Винчи и другие художники эпохи Возрождения благодаря анатомии научились точнее и убедительнее изображать человеческое тело, современные художники благодаря открытиям науки о человеческом мозге могут отыскать новые формы творчества. Понимание биологической природы художественных открытий, вдохновения мастеров и реакции зрителей на произведения искусства может сослужить неоценимую службу художникам. Рано или поздно нейробиология может открыть и саму природу творчества.

    Наука пытается разобраться в сложных процессах, редуцируя их до принципиальных основ, и этот подход вполне можно распространить и на искусствознание. Именно это я и сделал, сосредоточившись на одной художественной школе, представленной всего тремя художниками первого ряда. Некоторые люди опасаются, что редукционистский подход умалит наше восхищение искусством, принизит и лишит искусство его особой силы, сведя роль зрителя к обычной работе мозга. Я же утверждаю обратное: поощряя диалог между наукой и искусством и изучая связанные с искусством психические процессы, редукционистский подход расширяет наши представления и открывает новые возможности познания природы творчества и его плодов. Эти новые возможности позволят искать и находить неожиданные аспекты искусства, порождаемые взаимосвязанными биологическими и психологическими явлениями.

    Редукционистский подход и применение нейробиологических данных в искусствознании ни в коей мере не отрицают богатство и сложность человеческого восприятия и не умаляют наше восхищение формой, цветом и эмоциональностью. Теперь у нас имеются достоверные знания о сердце как о мышечном органе, снабжающем тело и мозг кровью. Мы больше не считаем сердце вместилищем эмоций, но это не умаляет нашего восхищения сердцем и не мешает нам признавать его важность. Точно так же наука может объяснить искусство, но не может подменить восторг, им вызываемый, радость зрителя или устремления художника. Напротив, познание биологии мозга, скорее всего, будет способствовать расширению культурного фундамента искусствоведения, эстетики и когнитивной психологии.

    Многое из того, что нас привлекает и впечатляет в искусстве, современная наука о психике объяснить не может. Но все изобразительное искусство, от наскальной живописи Ласко до современных перформансов, содержит визуальные, эмоциональные и эмпатические компоненты, которые мы научились понимать на новом уровне. Если мы научимся понимать их лучше, это не только внесет ясность в концептуальное содержание искусства, но и позволит разобраться в роли зрителя в восприятии художественных произведений.

    Хотя нейробиология и гуманитарные науки и дальше будут заниматься разными вопросами, эта книга призвана показать, как новая наука о психике и искусствоведение могут продолжить диалог, начавшийся в Вене на рубеже XIX–XX веков с поиска связей искусства, психики и мозга. Возможность такого объединения вдохновила меня в заключение рассмотреть, как наука и искусство влияли друг на друга в прошлом, а также как междисциплинарное взаимодействие может в будущем обогатить наше понимание и искусства, и науки.

    Часть I

    Психоанализ и бессознательное в искусстве

    Источник: http://poisk-ru.ru/s40767t4.html

    Глава 19. Психоанализ искусства

    Глава 19. Психоанализ искусства

    Психоаналитическое понимание искусства нашло отражение во многих работах Фрейда. Среди них можно отметить такие, как «Остроумие и его отношение к бессознательному» (1905), «Художник и фантазирование» (1906), «Бред и сны в „Градиве“ В. Иенсена» (1907), «Воспоминания Леонардо да Винчи о раннем детстве» (1910), «Мотив выбора ларца» (1913), «Моисей Микеланджело» (1914), «Некоторые типы характеров из психоаналитической практики» (1916), «Юмор» (1925), «Достоевский и отцеубийство» (1928).

    Уже на начальных этапах становления и развития психоанализа Фрейд уделял значительное внимание не только толкованию сновидений или описанию клинических случаев, но и рассмотрению проблем, связанных с пониманием искусства. В этом отношении несомненный интерес представляет его работа «Остроумие и его отношение к бессознательному», которая была опубликована им до того, как психоанализ вышел на международную арену, а его психоаналитические идеи нашли поддержку среди части интеллигенции.

    Интерес к проблеме остроумия возник у Фрейда в силу того, что в сочинениях эстетиков, философов и психологов, к которым он обратился в связи с попыткой понять роль остроумия в духовной жизни человека, основатель психоанализа не нашел удовлетворительного ответа на вопрос, в чем состоит суть этого феномена. Кроме того, Фрейд задался вопросом, какова природа возникновения эстетического наслаждения от различного рода острот, каламбуров, анекдотов. Причем обращение к данной проблематике рассматривалось им не в качестве побочного интереса человека, обладающего склонностью к юмору и испытывающему удовольствие от использования остроумия при общении с другими людьми. Интерес основателя психоанализа был продиктован фактом тесной взаимосвязи всех душевных явлений и процессов, раскрытие которых представлялось важным и необходимым с точки зрения глубинного понимания механизмов работы человеческой психики.

    При рассмотрении природы и техники остроумия Фрейд апеллировал к работам философов, включая К. Фишера, Т. Липпса, И. Канта, использовал многочисленные примеры остроумия, почерпнутые из творчества таких писателей и поэтов, как Г. Гейне, В. Шекспир, Г. Лихтенберг, Жан-Поль (Ф. Рихтер), Д. Шпитцер. Описывая технические приемы остроумия, будь то сгущение, сдвиг, непрямое изображение, видоизменение, двусмысленность и другие, он выдвинул предположение, что удовольствие является всеобщим условием, которому подчиняется любое эстетическое представление, а остроумие – деятельностью, направленной на получение удовольствия от психических процессов. Исходя из идей, в соответствии с которыми вытеснение бессознательных влечений оказывается фактором возникновения психоневрозов, Фрейд отметил, что именно в результате вытесняющей деятельности культуры утрачиваются первичные, отвергнутые внутренней цензурой возможности наслаждения. Однако, поскольку подобные отречения затруднительны для психики человека, острота оказывается средством упразднения отречения, благодаря чему достигается удовольствие.

    Для Фрейда доставляемое остротой удовольствие держится на технике, технических приемах, используемых человеком. Но не только на технике. Удовольствие достигается также и с помощью тенденциозности, тех тенденций, которые просматриваются при остроумии. В связи с этим основатель психоанализа выделил несколько типов тенденциозного остроумия: обнажающее (непристойное), агрессивное (недоброжелательное), циничное (критическое, кощунствующее), скептическое.

    Стало быть, имеются два различных источника удовольствия от остроумия. Но можно ли эти два источника рассматривать с единой точки зрения? Каким образом удовольствие возникает из этих источников? Каков механизм удовольствия и психогенез остроумия?

    Пытаясь ответить на эти вопросы, Фрейд исходил из того, что степень удовольствия от остроты соразмерна сэкономленным психическим издержкам, связанным с созданием и сохранением психического торможения. Сбережение издержек на торможение или подавление как раз и открывает секрет тенденциозной остроты, доставляющей человеку удовольствие. Тенденция и функция остроумия – защищать доставляющие удовольствие словесные и мыслительные связи от критики. Функция остроумия – упразднение внутренних торможений и расширение источников удовольствия. Здесь оказывается действенным принцип предваряющего удовольствия, в соответствии с которым остроумие доставляет удовольствие, способствующее большему освобождению удовольствия.

    Исследуя феномен остроумия, Фрейд столкнулся с такими механизмами его образования, которые привели его к необходимости рассмотрения отношения остроумия к сновидению и бессознательному. Особенности воздействия остроты на человека он соотносил с определенными формами выражения и техническими приемами, среди которых важными и существенными были различные виды сгущения, сдвига, непрямого изображения. Те же самые процессы были выявлены им при работе сновидения, когда осуществлялся переход от скрытых мыслей сновидения к явному его содержанию. Именно эти особенности сновидческой деятельности подробно обсуждались Фрейдом в его книге «Толкование сновидений», и именно они позволяли провести аналогию между остроумием и сновидением.

    Из истории психоанализа

    На протяжении своей жизни Фрейд проявлял значительный интерес к различным произведениям мировой культуры. Он питал особое пристрастие к классической художественной литературе, с удовольствием читал и перечитывал шедевры Гомера, Софокла, Шекспира, Гёте, Гейне, Сервантеса, Золя, Франса, Твена и многих других всемирно известных писателей и поэтов.

    Проживая в Вене и кратковременно пребывая в других городах, Фрейд имел возможность ходить в оперу. Известно, например, что он слушал оперы «Фигаро», «Кармен», «ДонЖуан», «Волшебная флейта». Во время своей стажировки во Франции он посмотрел такие театральные к постановки, как «Царь Эдип» Софокла, «Тартюф» и «Брак поневоле» Мольера, «Эрнани» Гюго.

    Основатель психоанализа был страстным коллекционером, и в его рабочем кабинете находилось значительное количество статуэток, олицетворяющих произведения древнегреческого, древнеримского и древнеегипетского искусства. Он любил проводить свой отпуск, путешествуя по Европе и посещая всемирно известные музеи изобразительного искусства в таких городах, как Дрезден, Венеция, Болонья, Флоренция, Рим, Неаполь и других, где особое внимание им уделялось скульптурам.

    В 1885 году в одном из писем невесте Фрейд подробно описывал свои впечатления от произведений искусства, с которыми он имел возможность познакомиться в парижских музеях. Он писал о том, что посетил Лувр и изучал его античный отдел. «Там находится множество греческих и римских статуй, надгробий, надписей и обломков. Некоторые экспонаты просто великолепны. Древние боги стоят в невесть каком количестве. Среди них я видел знаменитую Венеру Милосскую без рук и сделал ей общепринятый комплимент… У меня еще было время бросить беглый взгляд на ассирийский и египетский залы, которые я непременно посещу. Мельком видел статуи ассирийских царей, огромных, как деревья. Эти властелины держали на руках львов, как сторожевых собак. Там восседали на постаментах крылатые человеко-звери с красиво подстриженными волосами. Клинопись выглядит так. как будто сработана вчера. Еще были разукрашенные в огненные цвета египетские барельефы, настоящие сфинксы, императорские короны. Немного воображения, и, кажется, вся вселенная в ее историческом прошлом представлена здесь».

    В сентябре 1901 года Фрейд приехал в Рим и уже на второй день своего пребывания в этом городе посетил собор св. Павла и Ватиканский музей, где испытал подлинное наслаждение при виде работ Рафаэля. В последующие дни он провел несколько часов в Национальном музее, осмотрел Пантеон, снова побывал в Ватиканском музее, где наслаждался созерцанием прекрасных статуй Лаокоона и Аполлона Бельведерского. Тогда же Фрейд впервые увидел статую Микеланджело «Моисей», которая вызвала у него такой повышенный интерес, что впоследствии он вновь и вновь обращался к ее созерцанию. В частности, в сентябре 1913 года он на протяжении трех недель ежедневно стоял в церкви св. Петра перед мраморной статуей, делал различные зарисовки, предавался глубоким размышлениям, которые нашли свое отражение в анонимно опубликованной им работе «Моисей Микеланджело» (1914). По этому поводу он писал: «Всякий раз, читая о статуе Моисея такие слова, как: „Это вершина современной скульптуры“ (Герман Гримм), я испытываю радость. Ведь более сильного впечатления я не испытывал ни от одного другого произведения зодчества. Как часто поднимался я по крутой лестнице с неброской Корсо-Кавоур к безлюдной площади, на которой затерялась заброшенная церковь, сколько раз пытался выдержать презрительно-гневный взгляд героя! Украдкой выскальзывал я иногда из полутьмы внутреннего помещения, чувствуя себя частью того сброда, на который устремлен его взгляд, сброда, который не может отстоять свои убеждения, не желая ждать и доверять, и который возликовал, лишь вновь обретя иллюзию золотого тельца».

    Фрейд мог долгое время любоваться какой-либо скульптурой или произведением древнего зодчества, но не испытывал особого удовольствия при виде полотен современных художников. Напротив, он критически относился к модернистской живописи. Так, в одном из писем К. Абрахаму, написанном в 1923 году, Фрейд со всей резкостью и прямотой высказал нелестное суждение по поводу присланного ему рисунка, на котором его берлинский коллега был изображен художником-экспрессионистом. Данный рисунок был воспринят им как «ужасный», и он с осуждением отнесся к «слабости» Абрахама, проявлявшего терпимость и симпатию к подобному искусству.

    В июле 1938 года Стефан Цвейг просил Фрейда дать согласие на то, чтобы его посетил Сальвадор Дали. Цвейг считал Дали «единственным современным гением живописи» и писал основателю психоанализа о том, что испанский художник является его благодарнейшим учеником. Фрейд согласился принять у себя молодого художника. Во время этой встречи Дали показал основателю психоанализа свою картину «Метаморфозы Нарцисса», которая, по словам Цвейга, возможно, была написана под влиянием Фрейда. Во время беседы художник сделал эскиз портрета Фрейда и произвел на него такое впечатление, что тот даже изменил свое мнение о сюрреализме. До встречи с Дали основатель психоанализа был склонен считать сюрреалистов, избравших его «ангелом-хранителем», на 95 % дураками, как это бывает с алкоголиками. После встречи с Дали в письме Цвейгу он писал: «Молодой испанец с доверчивыми глазами фанатика и безупречным техническим мастерством заслуживает другой оценки. Было бы и в самом деле очень интересно аналитически исследовать процесс создания такого рода картины. Ведь критически всегда можно было бы сказать, что понятие искусства не поддается расширению, если количественное отношение неоцененного материала и предварительной обработки преступает известную границу. Но в любом случае это серьезная психологическая проблема». Не проявляя интереса к модернистской живописи и подчеркивая, что, в отличие от художественной литературы и скульптуры, живопись как таковая не оказывает на него столь сильное воздействие, Фрейд тем не менее был любителем ее классических произведений. Известно, например, что в 1908 году при поездке в Манчестер он ненадолго останавливался в Гааге для того, чтобы посмотреть картины Рембранта. Во время этого путешествия он также побывал в Лондоне, где посетил Британский музей и Национальную галерею. В Британском музее он любовался коллекцией древних ценностей, особенно египетских. В Национальной галерее познакомился с английской школой живописи, представленной картинами Рейнолдса и Гейнсборо. Из работы о Леонардо да Винчи (1910) можно судить о том. какое впечатление оказали на него полотна итальянского художника, особенно портрет Моны Лизы. Картина, на которой изображена загадочная улыбка Моны Лизы, до сих пор составляет, по его собственному выражению, «одно из величайших сокровищ Лувра».

    Впрочем, подобная аналогия может вызвать возражение. Это возражение имеет под собой реальные основания, поскольку при критическом отношении к психоанализу всегда можно сказать, что выявленные им технические приемы остроумия (сгущение, сдвиг, непрямое изображение) были обусловлены его предшествующими представлениями о работе сновидения. Фрейд предвидел возможность выдвижения подобного рода возражения и поэтому открыто говорил о тех сомнениях, которые могут возникнуть при проведении параллелей между остроумием и сновидением. Но, по его собственному выражению, из подобного возражения вовсе не вытекает, что оно справедливо. Он придерживался мнения, что не стоит опасаться подобной критики, поскольку анализ остроумия действительно дает представление о том, в каких формах проявляются его технические приемы. Более важным является то, что характерные черты остроумия позволяют отнести его формирование в сферу бессознательного.

    По Фрейду, для образования остроты человеческая мысль погружается в бессознательное и отыскивает там убежище для былой игры словами. Мышление как бы на мгновение переносится на детскую ступень развития, чтобы вновь обрести инфантильный источник удовольствия. Ведь инфантильное – это сфера бессознательного. И если бы даже это положение не было выявлено при исследовании психологии неврозов, при изучении феномена остроумия следовало бы согласиться с тем, что бессознательная обработка является инфантильным типом мыслительной деятельности.

    Казалось бы, проводя аналогию между остроумием и сновидением, Фрейд нашел полное тождество между ними, тем более что и в том и в другом случае обнаружились идентичные процессы, связанные с механизмами сгущения, сдвига, непрямого изображения. Однако психоаналитическое видение исследуемых феноменов не столь однозначно, как это может показаться на первый взгляд, особенно при критически-негативном отношении к психоанализу как таковому. В этом отношении осуществленный Фрейдом сравнительный анализ между остроумием и сновидением является, пожалуй, наиболее показательным.

    В самом деле, говоря о сходстве между остроумием и сновидением, основатель психоанализа в то же время обратил внимание на коренное различие между ними.

    Так, в противоположность сновидению, остроумие не создает компромиссов, не избегает торможения. Оно стремится сохранить в неизменном виде игру словами и бессмыслицу, выделяя в ней смысл. Конечно, остроумие пользуется теми же средствами, что и деятельность сновидения. Но оно, в отличие от последнего, использующего эти средства для того, чтобы переступить пределы дозволенного, соблюдает соответствующие границы. И наконец, коренное различие между ними состоит в их социальном положении, что представляется наиболее важным и существенным.

    По мнению Фрейда, сновидение является асоциальным продуктом. Остроумие же выступает в качестве самого социального из всех нацеленных на получение удовольствия видов психической деятельности. Сновидение ничего не может сообщить другому человеку, ведь оно чаще всего непонятно даже для самой личности и потому неинтересно для окружающих ее людей. Остроумие, напротив, требует для своего завершения посредничества со стороны другого человека. Сновидение способно существовать в замаскированном виде и прибегает к различного рода искажениям, недоступным для понимания других лиц. Остроумие чаще всего предполагает наличие третьего участника, чтобы насладиться удовольствием от остроты, и рассчитано на его понимание.

    Фрейд не только отметил существенные различия между сновидением и остроумием. Он высказал также предположение, что оба они принадлежат к различным областям психической жизни и их следует рассматривать с точки зрения принадлежности к отстоящим друг от друга психическим системам. В процессе образования сновидения важную роль играют переход предсознательных дневных восприятий в бессознательное; соответствующая переработка перемещенного материала в бессознательном; регрессия обработанного материала сновидения в символические образы, доступные для восприятия сновидца. При образовании остроумия две первые стадии формирования сновидения оказываются также задействованными, но третья, связанная с регрессией мыслей к образам восприятия, – отсутствует.

    Исследуя феномен остроумия, Фрейд обратился также к рассмотрению специфики комизма, мимики представлений, наивного в речи, пародии, карикатуры, юмора. Значительное внимание он уделил выяснению сходства, различия и отношений между остроумием и комизмом. В частности, он высказал предположение, что остроумие и комизм различаются между собой психической локализацией, поскольку первое является содействием второму в области бессознательного. Комизм возникает или из раскрытия бессознательных способов мышления, или из сравнения с порождающей удовольствие полноценной остротой. Юмор же является средством достижения удовольствия вопреки мешающим его мучительным аффектам. Юмор ближе к комизму, чем к остроумию. Как и комизм, он локализуется в предсознательном, в то время как остроумие выступает в качестве компромисса между бессознательным и предсознательным.

    Два десятилетия спустя после публикации работы «Остроумие и его отношение к бессознательному» Фрейд вновь обратился к рассмотрению проблемы юмора. Этой проблеме была посвящена небольшая по объему статья «Юмор» (1925), в которой основатель психоанализа рассмотрел связь юмора со структурой и особенностями психики юмориста. Если в первой работе он сосредоточился на выявлении причин удовольствия, получаемого от юмора, то в соответствующей статье внимание было обращено и на внутреннюю мотивацию юмористической деятельности. Вместе с тем, как и в первой работе, в статье рассматривались сходства и различия между остроумием, комизмом и юмором.

    В статье 1925 года Фрейд обсудил вопрос о существе и особенностях юмора. С его точки зрения, сущность этого явления состоит в ослаблении аффектов человека, к которым подталкивает ситуация. Особенность юмора в том, что в нем имеет место не только нечто освобождающее, свойственное также остроумию и комизму, но и нечто грандиозное и воодушевляющее, чего нет в двух других видах деятельности, доставляющих человеку удовольствие. Грандиозное проявляется в торжестве нарциссизма, воодушевляющее – в торжестве принципа удовольствия, способного утвердиться вопреки неблагоприятно складывающейся реальности. Если остроумие служит достижению удовольствия или ставит полученное удовольствие на службу агрессии, то юмор ориентирован на избавление человека от гнета страдания.

    При рассмотрении особенностей юмора Фрейд апеллировал в данной статье к структурному пониманию психики человека, предложенному им в работе «Я и Оно» (1923). Это дало ему возможность динамически объяснить юмористическую установку: ее суть заключается в том, что личность юмориста смещает психический акцент со своего Я на свое Сверх-Я. Тем самым происходит новое распределение психической энергии, в результате которого интересы Я представляются не столь существенными и Сверх-Я обретает возможность более легкого подавления реакций Я. Отсюда фрейдовское представление о том, что если острота – это вклад в комизм, совершенный бессознательным, то юмор – вклад в комизм через посредство Сверх-Я.

    В работе «Остроумие и его отношение к бессознательному» не было подобного понимания юмора. Да его и не могло быть, поскольку структурный взгляд на психику человека был выражен Фрейдом почти два десятилетия спустя после публикации данной работы. Но даже в то время у него обнаружилась явная потребность в выявлении особенностей и специфических характеристик остроумия, комизма, юмора как особых видов интеллектуальной деятельности, доставляющей удовольствие людям.

    Подводя итоги своему исследованию в работе «Остроумие и его отношение к бессознательному», основатель психоанализа подчеркнул, что в целом остроумие, комизм и юмор представляют собой не что иное, как способы воссоздания удовольствия от психической деятельности, некогда имевшие место в инфантильной жизни человека, но утраченные им в процессе ее развития. Каждый из нас в детстве получал удовольствие, не прибегая к излишним издержкам, с которыми приходится считаться взрослому человеку, вынужденному согласовывать свою психическую деятельность не столько с принципом удовольствия, сколько с принципом реальности. Чтобы чувствовать себя в жизни счастливым, ребенку не требуется ни остроумие, ни комизм, ни юмор. Он получает удовольствие непосредственно от своей деятельности, сопряженной лишь с малыми издержками.

    В отличие от ребенка, стремящийся к получению удовольствия взрослый человек наталкивается на внешние и внутренние ограничения и организует свою психическую деятельность таким образом, чтобы с помощью различных средств, окольными путями экономии различного рода издержек все же достичь на время отсроченного удовольствия. В понимании Фрейда, из сэкономленных издержек на торможение проистекает удовольствие от остроумия; сэкономленные издержки на представление порождают комизм; сэкономленные издержки на проявление эмоций способствуют возникновению юмора. Все три способа психической деятельности направлены на достижение человеком удовольствия в условиях социального, нравственного, культурного давления, которое оказывается на него в современном мире.

    Исследование остроумия, несомненно, являлось значительным вкладом Фрейда в понимание механизмов работы человеческой психики. По сравнению со многими другими его трудами, вызывавшими и до сих пор вызывающими подчас резкую критику и неприятие содержащихся в них психоаналитических идей, работа об остроумии и его отношении к бессознательному была воспринята современной эстетической мыслью в качестве блестящего исследования, свидетельствующего о незаурядной личности Фрейда как ученого. В этом отношении показательной являлась позиция психолога Л. С. Выготского, который критически отнесся ко многим психоаналитическим идеям Фрейда, включая его представление об эдиповом комплексе и понимание искусства как сублимации сексуальных влечений. Но он высоко оценил «Остроумие и его отношение к бессознательному», полагая, что данная работа может считаться классическим образцом всякого аналитического исследования и что осуществленный Фрейдом анализ позволил ему выявить три совершенно разных источника удовольствия для таких близко стоящих форм искусства, как остроумие, комизм, юмор.

    Изречения

    З. Фрейд: «Она (острота. – В. Л) содействует удовлетворению влечения (похотливого или враждебного) вопреки стоящему на его пути препятствию, она обходит это препятствие и таким образом черпает удовольствие из ставшего недоступным в силу этого препятствия источника».

    З. Фрейд: «Сновидение – это все-таки еще и желание, хотя и ставшее неузнаваемым; остроумие – это развившаяся игра. Сновидение, несмотря на всю свою практическую никчемность, сохраняет связь с важными жизненными интересами; оно пытается реализовать потребности регрессивным окольным путем галлюцинаций и обязано своей сохранностью единственной не заглохшей во время ночного состояния потребности – потребности спать. Напротив, остроумие пытается извлечь малую толику удовольствия из свободной от всяких потребностей деятельности нашего психического аппарата, позднее оно пытается уловить такое удовольствие, как побочный результат этой деятельности, и таким образом во вторую очередь добивается немаловажных, обращенных к внешнему миру функций. Сновидение преимущественно служит сокращению удовольствия, остроумие – приобретению удовольствия; но на двух этих сходятся все виды нашей психической деятельности».

    Специфика искусства и художественного творчества

    В понимании Фрейда, искусство представляет собой своеобразный способ примирения принципа удовольствия и принципа реальности путем вытеснения из сознания человека социально и культурно неприемлемых импульсов. В этом смысле искусство как бы способствует устранению реальных конфликтов в жизни человека и поддержанию психического равновесия, то есть выступает в роли своеобразной терапии, которая снижает степень возможности возникновения симптомов психических расстройств или ведет к их устранению. В психике художника это достигается путем реализации его творческого потенциала или творческого самоочищения благодаря сублимации, переключению бессознательных влечений на социально приемлемую художественную деятельность. По своему смыслу такая терапия напоминает собой катарсис Аристотеля. Но если у древнегреческого философа средством духовного очищения выступала трагедия как одна из форм художественной деятельности, то основатель психоанализа усматривал в этом специфику всего искусства.

    Основной функцией искусства Фрейд считал компенсацию неудовлетворенности художника реальным положением вещей. Причем не только художника, но и воспринимающих искусство людей. Ведь в процессе приобщения к красоте художественных произведений и эстетических ценностей культуры зрители оказываются вовлеченными в иллюзорное удовлетворение своих бессознательных влечений и желаний, в силу нравственного воспитания скрываемых не только от других людей, но и от самих себя. Недовольство реальным положением вещей открывает путь в мир фантазий. Этот мир представляет собой, по выражению Фрейда, «щадящую зону», возникающую при болезненном переходе от принципа удовольствия к принципу реальности.

    Сталкиваясь с неблагоприятной действительностью, художник уходит в фантастический мир и в этом отношении напоминает собой невротика, который спасается от непереносимого им реального мира бегством в болезнь. Однако, в отличие от невротика, застревающего в созданном им фантастическом мире, художник способен найти обратную дорогу, чтобы вновь обрести в существующей действительности точку опоры для своей жизнедеятельности. Художественное творчество и произведения искусства оказываются фантастическим удовлетворением бессознательных желаний, в процессе которого избежание открытого конфликта с силами вытеснения достигается путем компромисса с реальностью и компенсации того, что не удается достигнуть в ней самой. Если невротик выражает свои фантазии симптомами болезни, то человек, обладающий загадочным для психоаналитика художественным дарованием, прибегает к созданию произведений искусства и, избегая невроза, таким обходным путем возвращается в реальность. В конечном итоге, как полагал Фрейд, внутренняя борьба, обусловленная столкновением между стремлением к удовлетворению бессознательных желаний человека и реальностью, может привести к неврозу или к компенсирующему высшему творчеству.

    Такое видение природы и направленности искусства не было лишено смысла, так как искусство, несомненно, включает в себя функцию компенсации. И действительно, компенсирующая функция искусства в определенных условиях может выдвинуться на передний план. Это нередко случается в современной культуре, духовные продукты которой предназначены или для примирения человека с социальной действительностью, или, напротив, для эпатажа его, что достигается путем отвлечения его от повседневных забот, реальных проблем жизни.

    И все же компенсация – не основная и тем более не единственная функция искусства. Компенсирующая функция искусства становится основной лишь тогда, когда художественное творчество превращается в ремесло по выполнению социального заказа, не отвечающего внутренним потребностям художника. Или в некое эпатирующее средство, с помощью которого художник стремится выйти за рамки установленных канонов не потому, что испытывает настоятельную необходимость в этом, а в силу того, что хочет выглядеть экстравагантным в глазах окружающих.

    Правда, сам Фрейд не рассматривал компенсирующую функцию искусства под этим углом зрения. Задавшись целью выявить механизм образования компенсаций неудовлетворенного желания в процессе художественного творчества, он акцентировал внимание не столько на этой функции, сколько на психологических аспектах художественного творчества и восприятия произведений искусства.

    Компенсирующая функция искусства не рассматривалась основателем психоанализа в качестве единственной. Наряду с ней он выделял такие свойственные, на его взгляд, функции искусства, которые, помимо доставляемого человеку удовольствия от созерцания художественных произведений, способствуют сопереживанию людей, возникновению чувства идентификации и достижению нарциссического удовольствия. Именно об этом Фрейд писал в работе «Будущее одной иллюзии» (1927), где размышлял о возможностях получения человеком различного рода удовлетворения.

    Рассматривая искусство как таковое, Фрейд выводил его из эдипова комплекса, в котором, по его мнению, исторически совпадало начало религии, нравственности, общественности и искусства. Подобная точка зрения была высказана им в работе «Тотем и табу» (1913), в которой выдвигалось, как он подчеркивал сам, смелое утверждение, согласно которому истерия может быть рассмотрена в качестве карикатуры на произведение искусства. В этой же работе основатель психоанализа решился на не менее смелую попытку провести параллель между ступенями развития человеческого миросозерцания и стадиями либидозного развития отдельного человека. Фрейд считал, что по мере перехода от анимистической фазы к религиозной и научной человек все в большей степени отказывается от непосредственной реализации принципа удовольствия. Таким образом, можно говорить лишь об одной сфере деятельности искусства – той, где находит свое отражение мифотворчество и фантазирование.

    Для Фрейда искусство являлось такой областью человеческой деятельности, в которой сохранялись связи между современным и примитивным человеком. Точнее было бы сказать, что именно в искусстве он усматривал возможность обретения индивидом всемогущества, недоступного ему в реальной жизни. Отличавшийся сексуализацией мышления примитивный человек верил во всемогущество мысли. Благодаря вытеснению бессознательных влечений и бегству в болезнь у невротика вновь происходит сексуализация мыслительных процессов, и в этом отношении он становится похожим на примитивного человека. И в том и в другом случае имеет место, по мнению Фрейда, интеллектуальный нарциссизм, всемогущество мыслей.

    В отличие от невротика, художник обладает повышенной способностью к сублимации своих бессознательных влечений. В результате чего сексуализация его мыслительных процессов превращается в художественное творчество и создание художественных произведений. Тем самым он находит особую сферу человеческой деятельности, где, не прибегая к неврозу, он может обрести всемогущество, столь характерное для веры в него со стороны примитивного человека, но со временем утраченное под воздействием культуры, ограничивающей возможность свободного, непосредственного удовлетворения желаний.

    Обращаясь к проблематике искусства, основатель психоанализа стремился раскрыть сущность художественного и прежде всего поэтического творчества. Это нашло свое отражение в его работе «Художник и фантазирование» (1906), где он показал, что первые следы данного типа духовной деятельности человека следует искать уже у детей. Как поэт, так и ребенок могут создавать свой собственный фантастический мир, который совершенно не укладывается в рамки обыденных представлений человека, лишенного поэтического воображения. Играющий ребенок ведет себя подобно поэту, приводя предметы своего мира в новый, приемлемый для себя порядок. Ребенок в п-роцессе игры перестраивает существующий мир по собственному вкусу, соотносит воображаемые объекты с предметами реального мира, причем относится к плоду своей фантазии вполне серьезно. Точно так же и поэт благодаря способности творческого воображения создает в искусстве новый прекрасный мир, воспринимает его серьезно и в то же время отделяет его от действительности.

    В понимании Фрейда, способность человека к фантазированию – источник художественного творчества. В этом плане он и рассматривал эволюцию превращения детской игры в фантазирование взрослых людей. Ребенок получает удовольствие от игры, прекращающий игры юноша не может отречься от ранее полученного удовольствия и начинает фантазировать. В отличие от ребенка, не скрывающего свои игры от других людей, взрослый человек стыдится своих фантазий, поскольку от него ждут реальных действий. Кроме того, его фантазии порождены подчас такими желаниями, которые он вынужден скрывать не только от других, но и от самого себя.

    Фантазирование характеризуется некоторыми особенностями, среди которых Фрейд отмечает следующие. По его собственному выражению, никогда не фантазирует счастливый, а только неудовлетворенный. Неудовлетворенные желания являются основной движущей силой мечтаний, фантазирования человека, и их можно свести к двум группам, в которых представлены честолюбивые и эротические желания. Продукты фантазирующей деятельности, будь то воздушные замки, дневные грезы или отдельные фантазии, не являются неизменными. Они несут на себе следы своего происхождения от детских воспоминаний и инфантильных переживаний; они связаны с сиюминутными поводами и ориентированы на будущее. Фантазии как бы витают между тремя временами. Прошедшее, настоящее и будущее словно нанизаны на нить продвигающегося желания. Из мира фантазий разветвляются пути, ведущие как к проявлению художественного творчества, так и к погружению в невроз.

    Из такого понимания Фрейдом специфики и характерных черт фантазирования вытекал психоаналитический взгляд на художественное творчество и его воздействие на людей. Художник сравнивается со сновидцем при свете дня, грезовидцем, а художественное творение – со снами наяву, грезой. Исследование отношений между писателем и его творениями преломляется через призму выдвинутого положения о соотнесенности фантазии с желаниями человека. В художественных произведениях находят свое отражение живые переживания, возникшие у авторов на основе воспоминаний о переживаниях детства как источнике нереализованных желаний. Ведь, подобно грезе, художественное творчество является продолжением и заменой детских игр.

    Воздействие художественных произведений на людей оказывается возможным в силу того, что реализуемые писателем или поэтом личные грезы вызывают в нашей душе глубокие переживания, проистекающие из собственных источников удовольствия. Как это удается сделать автору художественного произведения, является его сокровенной тайной. Однако, как полагал Фрейд, с помощью изменений и сокрытий автор смягчает характер эгоистических грез и в предлагаемом изображении своей фантазии подкупает нас эстетической привлекательностью. Он как бы завлекает нас «заманивающей премией» или «предварительным удовольствием», способствующим порождению значительного удовольствия, истоки которого таятся в глубинах человеческой психики.

    Фрейдовское объяснение механизмов воздействия художественных произведений на человека в значительной мере совпадало с воззрениями французского философа А. Бергсона, на которого основатель психоанализа неоднократно ссылался при рассмотрении природы комического. В понимании Бергсона, искусство призвано заставить человека открыть в природе и в самом себе такие вещи, которые не обнаруживаются им с достаточной ясностью ни при помощи своих собственных чувств, ни посредством сознания. Художники, символически изображающие состояние своей души, пробуждают в человеке изначально данные внутрипсихические состояния.

    В отличие от Бергсона, высказавшего общие соображения по поводу восприятия человеком произведений искусства, основатель психоанализа попытался раскрыть содержание тех осадков человеческой души, которые всплывают на поверхность сознания под влиянием чар поэта. Такими осадками человеческой души он считал эгоистические и сексуальные влечения, которые в символической форме воспроизводятся в фантазиях поэта.

    Изречения

    З. Фрейд: «Искусство, как мы давно уже убедились, дает эрцаз удовлетворения, компенсирующий древнейшие, до сих пор глубочайшим образом переживаемые культурные запреты, и тем самым, как ничто другое, примиряет с принесенными им жертвами. Кроме того, художественные создания, давая повод к совместному переживанию высоко ценимых ощущений, вызывают чувства идентификации, в которых так остро нуждается всякий культурный круг; служат они также и нарциссическому удовлетворению, когда изображают достижения данной культуры, впечатляющим образом напоминают о ее идеалах».

    З. Фрейд: «В одной только области всемогущество мысли сохранилось в нашей культуре, в области искусства. В одном только искусстве еще бывает, что томимый желаниями человек создает нечто похожее на удовлетворение, и что эта игра – благодаря художественной иллюзии – будит аффекты, как будто бы она представляла собой нечто реальное. Правду говорят о чарах искусства и сравнивают художника с чародеем, но это сравнение, быть может, имеет большее значение, чем то, которое в него вкладывают».

    З. Фрейд: «В качестве конвенционально дозволенной реальности, в которой благодаря художественной иллюзии символы и замещения могут вызывать действительные аффекты, искусство образует промежуточную область между отказывающей желаниям реальностью и исполняющим желание миром фантазии, областью, в которой пребывают в силе стремления к всемогуществу примитивного человечества».

    Психоаналитик и писатель

    В работе «Художник и фантазирование» Фрейд мельком коснулся отношений между мечтаниями и сновидениями. Он лишь обратил внимание на то, что по своей природе они сходны между собой, так как ночные сновидения и мечты являются осуществлением желания, и не случайно творения фантазеров нередко называют «снами наяву».

    Более подробно он рассмотрел этот вопрос в работе «Бред и сны в „Градиве“ В. Иенсена» (1907). В ней Фрейд высказал мысль, что анализ способа, каким художник использует сновидения в своих произведениях, и соответствующий анализ подобных сновидений дают возможность ближе подойти к пониманию природы художественных произведений. С помощью сновидения своих героев художники стремятся дать описание их душевного состояния. При этом они придерживаются повседневного опыта и едва ли касаются проблемы психического смысла сновидения, созданного их фантазией и перенесенного на личность героя. Однако, как замечал Фрейд, художники – ценные союзники для аналитика. Их свидетельства следует высоко ценить, поскольку в знании психологии обычного человека они далеко впереди, ибо черпают материал из источников, которые остаются пока неизвестными для науки.

    Поэтому неудивительно, что основатель психоанализа так часто обращался к шедеврам мировой литературы. Он черпал из этого источника плодотворные идеи и при помощи их давал наглядную иллюстрацию к материалам, полученным в процессе терапевтической практики. Нет ничего удивительного также и в том, что он использовал выдвинутые им психоаналитические идеи для соответствующей интерпретации художественных произведений и трактовки художественного творчества как такового.

    Обращаясь к художественным произведениям, Фрейд обнаружил сходства и различия в деятельности психоаналитика и писателя. Он считал, что каждый из них черпает необходимый им для работы материал из одного и того же источника и имеет дело с одним и тем же объектом. Но вот методы работы у них разные, хотя в большинстве случаев наблюдается совпадение их конечных результатов.

    Метод психоанализа состоит в сознательном наблюдении за аномальными психическими процессами у других людей, в умении раскрывать их бессознательную деятельность и формулировать свойственные ей законы. Метод художника имеет иную направленность, так как, в отличие от психоаналитика, художник обращает внимание на бессознательное в своей собственной душе, прислушивается к тенденциям его развития и выражает их в художественной форме. Психоаналитик выявляет законы бессознательной деятельности, исходя из изучения психики пациентов. Художник достигает того же самого на примере вслушивания в свой внутренний мир. Психоаналитик формулирует законы бессознательного, в то время как художник, вовсе не претендуя на сознательное их понимание, в опосредованной форме отображает их в своих творениях.

    Отмечая сходства и различия между выявлением бессознательного со стороны психоаналитика и художника, Фрейд пошел дальше констатации этого обстоятельства. В контексте разбора художественного произведения Иенсена он со всей определенностью заявил, что можно говорить о сходстве метода общения главных действующих героев «Градивы» с аналитическим методом терапии. По его убеждению, изложенный Иенсеном в образе действия молодой девушки метод лечения бреда главного героя, по существу, полностью соответствует тому методу, который был введен им и И. Брейером в медицину в конце XIX века и который вначале получил название катарсиса, а затем – психоанализа. В обоих случаях речь идет об осознании вытесненных в бессознательное воспоминаний детства, а также о совпадении объяснения и лечения.

    В художественном произведении Иенсена девушка поняла, что компоненты страстной влюбленности молодого архитектора были соединены с компонентами склонности к возникновению бреда. Это понимание и чувство, что она любима, подтолкнули ее к попытке излечения молодого человека путем доведения до его сознания вытесненных им воспоминаний об их детских отношениях и признания в своей любви к нему. Психоаналитическое лечение имеет такую же направленность, за исключением последнего момента.

    Другое дело, что в художественном произведении Иенсена девушка находится в лучшем положении, чем психоаналитик, который наблюдает пациента не с начала его заболевания и прибегает к специальной технике, чтобы понять, какие механизмы работы бессознательного оказались в нем задействованными. На основании рассказов пациента о своих переживаниях в прошлом и настоящем психоаналитик пытается вскрыть вытесненное бессознательное, расшифровать и истолковать его. В целом же, метод Градивы оказывается действительно схожим с методом аналитической терапии. Сходство между ними проявляется также и в том, что в обоих случаях наблюдается пробуждение чувств. Дело в том, что любое аналогичное бреду героя Иенсена психическое расстройство имеет своей предпосылкой вытеснение сексуальных влечений. При попытке доведения до сознания вытесненного бессознательного материала компоненты этих влечений оживают, что ведет, как правило, к проявлению соответствующих чувств, к своеобразному возвращению любви в форме переноса на врача того, что имело место ранее.

    Из истории психоанализа

    В конце августа 1902 года Фрейд посетил Неаполь и его окрестности. Во время этого путешествия по Италии он побывал в Помпее и имел возможность взобраться на Везувий. Пять лет спустя основатель психоанализа опубликовал работу «Бред и сны в Традиве» В. Иенсена», в которой дал психоаналитическую интерпретацию «фантастического происшествия в Помпее». (Так называл Вильгельм Иенсен то, что нашло отражение в его художественном произведении, опубликованном в 1903 году.) В новелле Иенсена повествовалось о том, как молодой архитектор обнаружил в Римском собрании антиков рельефное изображение находящейся в движении девушки, которое настолько пленило его, что он сумел получить гипсовый слепок и повесил его в своем кабинете в немецком университетском городке. В своих фантазиях молодой архитектор назвал изображенную в движении девушку именем Градива («идущая вперед», что связано с эпитетом шагающего на бой бога войны Марса Градивуса). Предаваясь размышлениям о ней, однажды он увидел сон, перенесший его в древнюю Помпею во время извержения Везувия. В сновидении он повстречался с Градивой и испытал страх за ее судьбу. Под впечатлением сна и тех видений, которые имели место у него после пробуждения, он решается совершить путешествие в Италию. Побывав в Риме и Неаполе, молодой архитектор прибыл в Помпею и, осматривая город, неожиданно увидел девушку, похожую на Градиву. Это предопределило его последующее психическое состояние и поведение, где воображение и реальность, бред и действительность оказались тесно переплетенными между собой.

    «Градива» Иенсена произвела на Фрейда большое впечатление, поскольку в этом художественном произведении находили свое отражение те представления о работе бессознательного в психике человека, которые были сформулированы основателем психоанализа на основе терапевтической деятельности с пациентами, страдающими психическими расстройствами. О том, какое сильное впечатление она произвела на Фрейда, можно судить уже по тому факту, что гипсовый слепок рельефного изображения Градивы висел в его рабочем кабинете. Сам же он в своей работе, посвященной психоаналитическому толкованию «Градивы» Иенсена, писал о том удивлении, которое пережил в связи с обнаружением сходства между выдвинутыми им психоаналитическими идеями и тем, что нашло отражение в данном художественном произведении.

    Данный текст является ознакомительным фрагментом.

    Источник: http://psy.wikireading.ru/9268

    Соционика и другие типологии

    Соционика — наука или искусство?

    • Главная
    • Отношения
      • Активация
      • Деловые
      • Дуальные
        • Дуальность
        • Дон Кихот — Дюма
        • Гюго — Робеспьер
        • Жуков — Есенин
        • Гамлет — Максим Горький
        • Наполеон — Бальзак
        • Джек Лондон — Драйзер
        • Гексли — Габен
        • Штирлиц — Достоевский
      • Заказ
      • Зеркальные
      • Квазитождество
      • Контроль
      • Конфликт
      • Мираж
      • Погашение
      • Полудуальность
      • Родственные
      • Супер-эго
      • Тождество
      • Разное
    • Психология
      • Книги по психологии
        • Возрастная психология
        • Достижение успеха
        • Искусство быть счастливым
        • Классики психологии
        • Конфликтология
        • НЛП
        • Общая психология
        • Основы психологии
        • Отраслевая психология
        • Практическая психология
        • Прикладная психология
        • Психические процессы
        • Психоанализ
        • Психодиагностика
        • Психологическая практика
        • Психология деятельности
        • Психология личности
        • Психология масс
        • Психология общения
        • Психология отношений
        • Психология семьи
        • Психология управления
        • Психотерапия
        • Разное
        • Социальная психология
        • Соционика
        • Справочная литература
        • Тестирование
      • Направления психологии
        • Педагогика
        • Психоанализ
        • Психология личности
        • Семейная психология
        • Социальная психология
        • Типология Майерс-Бриггс
        • Трансперсональная психология
        • Юнгианский анализ
          • О Юнге
          • Статьи Юнга
          • Типы Юнга
          • Юнгианцы
      • Практическая психология
        • Беременность
        • Воспитание
        • Дом и семья
        • Зависимость
        • Истории из жизни
        • Общение в сети
        • Саморазвитие
        • Семейная жизнь
      • Притчи
      • Психологи
      • Психологический словарь
        • A-Z
        • А
        • Б
        • В
        • Г
        • Д
        • Е
        • Ж
        • З
        • И
        • Й
        • К
        • Л
        • М
        • Н
        • О
        • П
        • Р
        • С
        • Т
        • У
        • Ф
        • Х
        • Ц
        • Ч
        • Ш
        • Щ
        • Э
        • Ю
        • Я
    • Словари
      • Мифы
        • А
        • Б
        • В
        • Г
        • Д
        • Е
        • Ж
        • З
        • И
        • Й
        • К
        • Л
        • М
        • Н
        • О
        • П
        • Р
        • С
        • Т
        • У
        • Ф
        • Х
        • Ц
        • Ч
        • Ш
        • Э
        • Ю
        • Я
      • Сонник
        • А
        • Б
        • В
        • Г
        • Д
        • Е
        • Ж
        • З
        • И
        • Й
        • К
        • Л
        • М
        • Н
        • О
        • П
        • Р
        • С
        • Т
        • У
        • Ф
        • Х
        • Ц
        • Ч
        • Ш
        • Щ
        • Ю
        • Я
      • Психологический словарь
        • A-Z
        • А
        • Б
        • В
        • Г
        • Д
        • Е
        • Ж
        • З
        • И
        • Й
        • К
        • Л
        • М
        • Н
        • О
        • П
        • Р
        • С
        • Т
        • У
        • Ф
        • Х
        • Ц
        • Ч
        • Ш
        • Щ
        • Э
        • Ю
        • Я
      • Соционический словарь
    • Соционика
      • Знаменитости
      • Критика соционики
      • Малые группы
      • Методики типирования
      • Направления соционики
        • Детская соционика
        • Кадровый менеджмент
        • Соционика в семье
        • Другие направления
      • Основные дихотомии
      • Признаки Рейнина
      • Сказки разных ТИМов
        • Сказки Бальзаков
        • Сказки Габенов
        • Сказки Гамлетов
        • Сказки Гексли
        • Сказки Гюго
        • Сказки Джеков
        • Сказки Дон Кихотов
        • Сказки Достоевских
        • Сказки Дюма
        • Сказки Есениных
        • Сказки Максов
        • Сказки Наполеонов
        • Сказки Робеспьеров
        • Сказки двух авторов
        • Сказки авторов с неопределенным типом
      • Социон
      • Соционические модели
      • Соционическое видео
      • Эксперименты
        • СРТ-99
        • Сходимость социоников
        • Эксперименты
        • Эксперимент Бальзаков
        • Эксперимент Дон Кихотов
        • Эксперимент Дельты
        • Эксперимент Джеков
        • Эксперимент Дюма
      • Функции
      • Разное
    • Соционики
      • Интервью с социониками
      • Конференции
      • Организации
      • Соционики
      • Соционический атлас
      • Сходимость социоников
    • Тесты
    • Типы
      • Особенности типов
        • Акценты типа
        • Внешность
        • Подтипы
        • Соционические типы
        • Темпераменты
      • Дон Кихот
      • Дюма
      • Гюго
      • Робеспьер
      • Жуков
      • Есенин
      • Гамлет
      • Максим Горький
      • Наполеон
      • Бальзак
      • Джек Лондон
      • Драйзер
      • Гексли
      • Габен
      • Штирлиц
      • Достоевский
    • Типологии
      • Акцентуации Леонгарда
      • Акцентуации Личко
      • Гороскопы
        • Гороскоп друидов
        • Зодиакальный гороскоп
        • Зороастрийский гороскоп
        • Китайский гороскоп
        • Цветочный горскоп
        • Японский гороскоп
      • Вектора Бурлана
      • Психе-йога Афанасьева
      • Развлекательные типологии
        • Журнал «Maxim»
        • Лукоморье
        • Социальные сети
        • Типы стерв
      • Телесные типологии
        • Аюрведа
        • Времена года
        • Женские фигуры
        • Расы
        • Типы Кречмера
      • Типология Майерс-Бриггс
        • ENFJ
        • ENFP
        • ENTJ
        • ENTP
        • ESFJ
        • ESFP
        • ESTJ
        • ESTP
        • INFJ
        • INFP
        • INTJ
        • INTP
        • ISFJ
        • ISFP
        • ISTJ
        • ISTP
      • Типология Мак-Вильямс
      • Типология Хорни
      • Типология Юнга
      • Характеры Лоуэна
      • Шкала эмоций
    • Юмор
      • Видеоюмор
      • Загробная соционика
      • Интертипные отношения
      • Квадры в картинках
      • Смехохоника
      • Соционика в стихах
      • Соционический зоопарк
      • Соционические маньяки
      • Соционический юмор
      • Типирование
      • Четыре квадры
      • Шестнадцать типов
    • Контакты

    Психоанализ и искусство —

    психоанализ и искусство

    Цена: 279 рублей

    Название: Психоанализ и искусство

    Серия: Библиотека Института практической психологии и психоанализа

    Год выпуска: 2011

    ISBN: 978-5-89353-336-1

    Страниц: 184

    Описание:
    Этот сборник посвящен связям и переплетениям между психоаналитическим исследованием глубинного внутреннего мира человека и исследованием человеческой природы в произведениях искусства. В психоаналитической интерпретации образов и историй, изображенных и рассказанных средствами киноискусства и литературы, проявился профессионализм, богатый клинический опыт и широта теоретических взглядов авторов статей. Книга адресована психологам и психотерапевтам, а также всем тем, кто интересуется психоанализом искусства.

    Источник: http://www.socionic.ru/index.php/psixoanaliz/24359-psixoanaliz-i-iskusstvo

    Читайте также:

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

    2017-2021 © Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов статьи

    Контакты